– Это один из наших. Ты сможешь, вероятно, сказать ему словечко.

– Словечко о чем? – резко спросил Рудольф.

– О, всего лишь любезное слово, – уклончиво ответил эрцгерцог, понявший, что зашел слишком далеко.

Рудольф не настаивал на объяснении, но неприятное впечатление от этого небольшого инцидента у него осталось.

В вагоне слова „это один из наших“ пришли ему на память и поселили в душе беспокойство. В его воспаленном мозгу они предстали исполненными зловещего смысла. „Один из наших“, – эрцгерцог выразился бы именно так, если бы хотел дать понять, что речь идет о заговоре. Заговорщик! Следовательно, существует заговор, секретное соглашение между эрцгерцогом и высшими офицерами? Рудольф внезапно понял, что готовилось в тайне от него. Черт возьми, делая вид, что интересуется лишь идеями, его кузен был человеком действия, знал, что случай надо готовить и в нужный момент иметь под рукой материальную силу. Для Рудольфа, солдата и законопослушника, не существовало ничего более отвратительного, чем мятеж или военный переворот. До сих пор он мог наивно воображать, что можно было, не подвергаясь опасности, говорить о чем угодно. Теперь он ясно видел, что слова неизбежно приводят к действию. Он приходил в отчаяние при мысли, что он, наследник престола, имеющий ранг маршала, мог оказаться главой мятежников. Военные перевороты хороши для русских – этих азиатов, податливых, жестоких и коварных. Их династическая история полна подобным. Но для него, выходца из рода Габсбургов, – никогда! Гнев охватил его при мысли, что кузен толкал его на путь, ведущий к бесчестью. Он дал себе обещание, возвратясь, высказать ему все, даже рискуя возможным разрывом.

Во время недолгого пребывания в Галиции он взвинчивал себя все больше и больше. Однако из странного противоречивого чувства был весьма любезен с начальником штаба XI армейского корпуса, хотя и смотрел на него с опасением. „Похож ли он на предателя?“ – спрашивал он себя.

Рудольф возвратился в Вену рано утром с чувством усталости. Ожидавшие его письма вызвали только раздражение. Решительно повсюду он упирался в стену. Свидание с женой прошло холодно. Принцесса на этот раз выбрала роль жертвы. Она мало говорила, без конца вздыхала. „В этой женщине нет ничего естественного, – думал Рудольф. – Я предпочитаю, чтобы она злилась“. Все это не снимало нервного напряжения.

Однако случился и момент разрядки. К нему зашел граф Ойос, человек безыскусный, не семи пядей во лбу, но и не способный на махинации. Рудольф часто приглашал его на охоту. В этот раз граф пришел звать его на ужин, который заказал у Захера.

– Будут только свои, – уточнил он. – Мужчины. Вы, мой принц, Филипп и я. Но я нашел для вас цыганочку, какую вы еще не слышали. Ее зовут Маринка. Она совсем недавно в Вене, быть может, немного диковата, но своим пением уводит вас в заоблачные дали.

– Дорогой мой, я не приеду, – отказался Рудольф. – Я устал. Меня опоили в Галиции. Это, по-видимому, часть моих обязанностей, да и токай был не из лучших. К тому же я буду целый день занят и хочу лечь пораньше.

Граф Ойос рассмеялся.

– Поистине прекрасное и мудрое решение. Но после того как вы проведете целый день, уткнувшись в пыльные бумаги, когда вам придется десять раз гневаться из-за тупиц со Штубен Ринг и присутствовать на протокольном обеде во дворце, вы будете счастливы отдохнуть в спокойной обстановке у Захера. Никаких забот, никакой официальщины, превосходное вино, два-три прелестных создания, на которые приятно посмотреть, да в придачу Маринка! Я буду удивлен, если она оставит вас равнодушным.

– Она споет для вас. Что до меня, то я попытаюсь заснуть.