– Об отце мы поговорим как-нибудь потом. Моя мать близка мне по духу, но она избегает не только меня, но и бежит от себя самой. Часто она одиноко бродит по этому огромному дворцу, двери которого раскрываются при ее приближении. Однажды я случайно наткнулся на нее в одном из приемных залов. Захваченная врасплох, она ускорила шаги, давая понять, что не хочет беседовать со мной. Проходя мимо, едва кивнула мне. И все же она любит меня… Знаешь, кого она напоминает? Узницу. И Хофбург, и Вена, и вся Австрия – ее тюрьма. Ей легко дышится только вдали от всего этого. Она желала бы сбежать отсюда и никогда не возвращаться… А разве я не такой же узник?

Он на мгновение умолк, потом, наклонившись к молодой девушке, прошептал ей на ухо, точно опасаясь быть кем-нибудь услышанным, как если бы и стены здесь имели уши:

– В один прекрасный день я уеду… И ты последуешь за мной.

Мария ошеломленно слушала этот полный таинственности шепот. Уехать! Конечно, по первому же знаку она последует за ним. Но как ему удастся покинуть Вену и Австрию? Это казалось невозможным. Но если он так говорил, следовательно, имел в виду нечто конкретное. Она не осмеливалась в это поверить, но сердце ее начинало биться при мысли, что судьба соединит их. Где? Это неважно, лишь бы они были вместе. Она не решилась расспросить его, хотя ей хотелось знать больше.

В другой раз, в Пратере – он только что возвратился из Мюнхена – принц заявил, что больше не в силах жить с женой. Быть может, в минуту гнева она наконец осуществит так часто повторяемую ею угрозу и уедет в Бельгию? Но в глубине души он в это не верил.

– Никогда она не уедет. Ее угроза – лишь способ вывести меня из себя, и ничего больше.

Сам он вынашивал смелый замысел. Он будет просить у папы римского расторжения своего брака. Сошлется на то, что принцесса неспособна дать наследника короне. После рождения дочери у нее не было больше детей, хотя он жил с ней еще четыре года после появления на свет первого ребенка. Тяжелые роды принцессы привели, по-видимому, к бесплодию. Это – сильный довод, и папа, без сомнения, проявит понимание.

Затем принц пускался в бесконечные политические рассуждения, за которыми Мария следила с трудом. Но было очевидным, что после того, как его брачный союз с принцессой будет аннулирован, он рассчитывал соединиться с Марией морганатическим браком.

– Я буду свободным, и мы больше никогда не расстанемся.

Временами, забывая о папе римском, он рисовал еще более прекрасное будущее, которое может открыться перед ними.

– Окружающие меня люди убеждены, что я стремлюсь к власти. Они ошибаются. Они были бы счастливы узнать, до какой степени внушили мне отвращение к ней. Сколько интриг! Сколько предательства! И столько лицемерных физиономий я вижу каждый день! Быть таким же свободным, каким станет однажды мой кузен, эрцгерцог Иоганн! Вести вдали отсюда независимую жизнь! И не надо думать, дорогая, что это невозможно. Может быть, достаточно только захотеть…

В другой раз, лихорадочно строя планы – а теперь он не мог ни о чем говорить без возбуждения, – он внезапно остановился, потом как-то странно рассмеялся, насторожив Марию.

– Дорогая, – сказал он, – ну не глупость ли это – так суетиться? Разве нет иного средства бежать от мира и навсегда соединиться друг с другом?

Она пристально смотрела на него, стараясь угадать суть его мысли, но он только добавил неопределенно:

– Что бы я ни предпринял, я знаю, что могу на тебя рассчитывать.

Мария прижалась к нему. Из его бессвязных слов она поняла одно: какое бы решение ни принял Рудольф, оно коснется и ее. Все ведет в конечном итоге к их соединению.

Сердце Марии наполнилось радостью. Она не хотела взвешивать все „за“ и „против“, отказывалась рассчитывать вместе с ним степень вероятности.