|
Балерина вскочила. Богдан энергично удержал ее и крайне вежливо раскланялся с обоими молодыми людьми, тут же удалившимися. Потом он испепелил взглядом официанта и лакеев, попятившихся в смущении, встал и, пропустив вперед свою даму, вышел из зала походкой владетельного князя, гордо подняв голову. Но он шел не к выходу — Вальдемар разглядел, что Богдан и его дама исчезли в одном из дальних кабинетов.
— Смотрите, он решил остаться… — буркнул сосед Вальдемара. — Туда понесли шампанское. Оргия перед поединком… Каков удалец! Наверняка из-за неё и вспыхнула ссора. — Типичный кабацкий скандал. Словно дерущиеся за самку олени… Михоровский, надо сказать, победил. — Да, этот молодчик и под пистолетом не дрогнет. Вальдемар содрогнулся.
XXIX
Противники подняли пистолеты. Богдан успел сказать своему секунданту Стальскому, старому знакомому по Ривьере: — Я выстрелю в воздух, а он… пусть поступает, как знает. — Раз, два… Раздались выстрелы. Богдан скривился и, выронив пистолет, левой рукой схватился за правое предплечье. Все кинулись к нему. На рукаве расплывалось кровавое пятно. Глядя на свои окровавленные пальцы, Богдан сказал с деланным спокойствием: — Впервые не Михоровский поразил противника, а, Михоровского поразили. Боже мой, предки в гробах перевернутся! Врач осмотрел его рану. Пуля прошла навылет, не задев кости. Богдан протянул раненую руку своему противнику: — Итак, мы уладили дело? Не годится так говорить, но я жалею, что не отстрелил вам мизинца на ноге, вот это был бы выстрел! Ничего, в другой раз я это исправлю… Севши в карету, он вдруг ослаб и безвольно откинулся на подушки. — Вряд ли это от боли, скорее всего — от волнения, — сказал врач сидевшему здесь же Вальдемару. — Как-никак это его первая дуэль… — Богдан что-то шепнул побелевшими губами. Майорат заботливо поддержал его, спросил: — Что ты сказал, Богдан? — А, пустяки! Это еще не конец, в другой раз я не буду таким растяпой. Вызову какого-нибудь хлыща — и в лоб! — неловко пошевелив раненой рукой, он охнул от боли и тихо проговорил: — Ведь было бы за что… Прошло несколько дней, а Вальдемар никак не мог дознаться о причине дуэли. Богдан упорно молчал. Однажды между ними произошел разговор, который Богдан начал первым: — Дядя, стоит ли женщина того, чтобы умереть за все? — Смотря какой она категории. — Ну что ты говоришь — категории… «Женщина» — и все тут. Каждая женщина имеет нос — чтобы держать по ветру, глаза — для кокетства, губы — для поцелуев и добродетель — на продажу… Вальдемар сурово ответил: — Боюсь, там, где ты привык бывать, ты приобрел несколько односторонний опыт… Богдан замолчал и нервно зашагал по комнате. Вдруг принял вызывающую позу и остановился перед Вальдемаром: — Дядя, позвольте заявить: мой опыт вовсе не односторонний. Мир состоит исключительно из таких женщин, про которых я говорил. Конечно, не отрицаю, встречаются и порядочные, сущие святые, но редко, очень редко, прежде чем встретится такая, сто раз можно потерять голову из-за всяких вертихвосток, и в прямом смысле потерять, а уж в переносном и речи нет… — Откуда ты это знаешь? — удивился майорат. — Знаю уж… — Вот тебе хороший урок. Больше не станешь рисковать жизнью из-за всяких глупостей. — Ох, дядя, мне не раз еще придется… Неужели ты сами никогда не попадали в авантюру из-за первой попавшейся юбки? В любой вашей «категории», даже среди тех, кто разодет в бархат и горностаи, такие попадаются… Богдан иронизировал, смеялся, но о причине дуэли упорно молчал и ходил, словно в воду опущенный, рука его давно зажила, так что боль ему докучать не могла. |
