Еще до того, как закончился «предвечерний чай», прибыли несколько шляхтичей, приглашенных на бал.

Понецкий нахмурился. Настроение у него портилось.

Среди шляхтичей был живший по соседству граф. Говорил он неспешно, ласково, упорно глядя в пол. Господ из администрации он приветствовал, недвусмысленно подчеркивая дистанцию меж ними и собой. Увидев их в столовой, он ничего не сказал, но удивление так и запечатлелось в его приподнятой брови. Князь Понецкий еще больше расстроился. Теперь у него был достойный собеседник, и он стал украдкой подавать супруге знаки, умоляя, чтобы она поскорее отправила восвояси панов администраторов.

Услышав имя Богдана, граф дружелюбно протянул юноше руку:

— Рад приветствовать представителя рода Михоровских. Вы тоже из глембовической линии?

— Нет, граф, из черчинской, — ответил Богдан.

— Ну, это одно и то же, одно и то же… Как же, знаю майората, знаю! Общественный деятель, да! — граф понимающе улыбнулся. — А вы тут, стало быть, немножко практикуетесь?

— О да, разумеется! — выручил Богдана Понецкий.

Богдан смутился. Возможно, он и поддакнул бы, что «немножко практикуется» здесь, умолчав, что служит на жалованье, — но вмешательство Понецкого и его снисходительная улыбочка разозлили юношу. И Богдан резко сказал:

— Вы не угадали, граф. Я не практикант. Я работаю здесь, потому что должен зарабатывать на жизнь.

Чета Понецких и граф слегка смутились, но коллеги Богдана взглянули на него с благодарностью, и это стало юноше лучшей наградой.

Вошел еще один гость, зажиточный арендатор. Он приветствовал всех с одинаковой сердечностью, не делая различий между Голевичем и князем, разве что, говоря забывал прибавлять титул. Он вежливо подал руку графу:

— А, дорогой сосед! Мое почтение.

— Приветствую моего плантатора, — процедил граф, пожимая протянутую руку далеко не столь сердечно.

— Что это за странный титул? — тихонько спросил Богдан у Голевича.

— Видите ли, этот пан сажает свеклу для сахарного завода графа, вот граф и не называет его иначе, как плантатором. Чтобы лишний раз подчеркнуть, что стоит гораздо выше…

Богдан различил неприкрытую иронию в голосе Голевича — и сам усмехнулся в адрес графа.

Действительно, граф то и дело именовал соседа плантатором. Тот морщился, но терпел. Господа из администрации и сами быстро поняли, что им пора уходить. Они принялись прощаться, неожиданно княгиня повернулась к Голевичу с лицом, не сулившим ничего доброго:

— Это вы писали графу Борельскому, моему отцу по какому-то делу, касающемуся винокурни?

— Да, ваша светлость.

— Великолепно! Вам известно, насколько все поразило это письмо? Нечто неслыханное…

Почуяв непонятную пока что угрозу, Голевич спросил неуверенно:

— Почему, ваша светлость?

Княгиня, игнорируя его, в полный голос обратила к стоявшему здесь же графу:

— Граф, это было невероятно! Вообразите себе обращение: «Уважаемый пан»! Ха-ха! Назвать моего отца попросту «уважаемым паном»! И так ни разу в письме не упомянул его титула! Ну, не бесподобен ли этот наш Голевич?

— Гм… да, история… — буркнул граф, уставясь в пол. Богдан заметил, что даже ему стало неловко за княгиню.

Князь беспрестанно расхаживал по залу со странно усмешкой на губах, словно бы немо соглашаясь с супругой.

Княгиня весело продолжала:

— Мой отец спрятал это письмо в архив.