— Продолжай.

— К тому же… Что на душе, то и снаружи…

— Значит, ты постоянно пребываешь в печали? Она удивленно, с укором взглянула на него:

— Постоянно…

— Но почему?

— Вальди, ты смеешься надо мной? — спросила она сухо.

Он погасил сигару:

— Ничуть. Мне просто начинает казаться, что Слодковцы вредно на тебя влияют. Тебе нужно уехать.

Люция испуганно уставилась на него:

— Куда?

— Куда угодно. Лишь бы уехать отсюда. Все заботы о дедушке я возьму на себя, а ты с бабушкой Подгорецкой отправляйся в Париж. Ты ведь ее любишь, правда? Она уезжает в Париж на всю зиму и очень хотела бы, чтобы ты поехала с ней.

— Я не поеду, — решительно сказала Люция.

— Даже если тебя попросит дедушка?

— Все равно. Дедушка уже хотел отправить меня за границу с мамой. Год назад. Но я не поехала.

— А если я тебя попрошу?

Люция побледнела, часто-часто заморгала, но все же не смогла остановить навернувшиеся на глаза слезы, и они повисли на длинных ресницах.

Вальдемар склонился к ней, нежно обнял за плечи, притянул к себе. Шепотом повторил:

— А если я тебя попрошу?

— Хочешь от меня избавиться? — всхлипнула Люция, и слезы упали на палитру.

— Ну что ты, Люция! У меня и в мыслях такого не было. Ты мне веришь?

Она внимательно взглянула на него:

— Верю… Вальдемар тихо сказал:

— Значит, поедешь?

— Поеду…

Палитра с громким стуком упала на землю. Люция сидела, напряженно выпрямившись, понурив голову.

Невысказанная радость охватила Вальдемара. Он притянул Люцию ближе, привлек ее головку к себе на плечо и коснулся губами заплаканных глаз. Неземной восторг отхватил Люцию, она словно грезила наяву. Когда горячие губы Вальдемара коснулись ее губ, она готова была от блаженства погрузиться в беспамятство.

Ничего не осталось вокруг, ничего больше не было — только жаркие губы любимого. Весь мир перестал для нее существовать.

Но вдруг могучая, неведомая сила оторвала Вальдемара от девушки. Он задрожал и, страшно побледнев, поцеловал ей руку, избегая встречаться с ней взглядом.

— Прости… — шепнул он вдруг.

Люция, сияющая, как майское солнце, с детской доверчивостью прильнула к плечу майората, спрятала на его груди светловолосую головку и спросила:

— Вальди, почему ты так хочешь, чтобы я уехала?

Вальдемар нежно погладил ее волосы, прошептал изменившимся лицом:

— Забудь об этом… и останься…

Она обвила руками его шею, шептала, не помня себя от сжигающей ее любви:

— Милый мой, единственный, любимый…

Он поцеловал ее в лоб, но уже иначе — словно в прежние времена. Безумие схлынуло.

Вальдемар ласково отстранил ее и встал, в глазах его светилась неуверенность… и словно бы печаль.

— Прогуляемся? — предложил он, хмуря брови.

Люцня ответила влюбленным взглядом, и они гуляли по парку, с трудом принуждая себя разговаривать о будничных делах.

И каждый знал о мучениях другого.

XXXV

Майорат ехал в Руслоцк. На одной из узловых железнодорожных станций он неожиданно столкнулся с четой Понецких. Встреча эта Вальдемара не обрадовала — он умышленно хотел навестить Богдана в отсутствие хозяев, вообще не встречаться с ними. Князь с княгиней, наоборот, обрадовались ему.

Вальдемар тут же спросил о Богдане. Княгиня вы ступила с жалобой, высказанной словно бы шутливо, но так, чтобы майорат сразу почувствовал в ее голосе иронию и яд:

— Ах, пан Богдан! Он законченный социалист…

— Да что вы? — удивился Михоровский.