— Ты недостаточно высок, чтобы заглянуть ко мне в ухо, — холодно напомнил ему Лютиен.

— Зато я достаточно сообразителен, так что мне нет нужды делать это, — язвительно ответил Оливер. Затем хафлинг понял, что они находятся на грани ссоры, а этого он вовсе не хотел, зная, что впереди ожидает опасная работа, поэтому он опять выскочил вперед и остановил нетерпеливого Лютиена.

— Я вовсе не равнодушен к движениям сердца, — заявил хафлинг, — и я знаю, что твое сердце болит.

Защитная броня юноши дала трещину. Ему так хотелось разделить свою печаль с другом, услышать слова утешения от близкого человека.

— Болит, — прошептал он, думая, что это слово подходит как нельзя лучше. Лютиен никогда раньше не знал любви, во всяком случае — такой. Он не мог есть, не мог спать, и все время, как правильно заметил Оливер, в его мыслях присутствовал образ несчастной красавицы. Лютиену казалось, что он заглянул в ее душу и увидел в ней свое идеальное дополнение, свою вторую половину. Обычно юноша руководствовался соображениями практичности, и он не мог не понимать, что все это пустые мечты. Но, несмотря на это, сердце болело все сильней.

— Как прекрасен полевой цветок, если смотреть на него с другой стороны поля, — спокойно сказал Оливер. — Как чарующе он кивает тебе из-под тени дерева. Вне досягаемости. Он кажется прекраснее любого цветка.

— А что случится, если ты перейдешь поле и сорвешь этот цветок? — спросил Лютиен.

Оливер пожал плечами.

— Как благородный хафлинг, я бы не стал это делать, — ответил он, — я бы восхитился такой красотой и сохранил как идеал в своем сердце навечно.

— Трус, — коротко сказал Лютиен, и, возможно, в первый раз с тех пор, как дети собрались вокруг выброшенных Оливером теплых плащей, юный Бедвир искренне улыбнулся.

— Трус? — переспросил Оливер и схватился за грудь, притворяясь глубоко обиженным. — Я, Оливер де Берроуз, который вот-вот переберется через эту стену и попадет в самую опасную часть Монфора, чтобы взять то, что ему понравится?!

Лютиен не пропустил мимо ушей не слишком тонкий намек Оливера на то, что в эту ночь у них в планах есть еще кое-что кроме обсуждения сердечных дел юноши. Он решительно кивнул хафлингу, и они двинулись вперед.

Часом позже друзьям удалось найти лазейку в патрульных маршрутах усиленной стражи циклопов, перебраться через стену и оказаться на одной из крыш внутренней части города, у южной стены в тени высоких скал. Едва они успели забраться на крышу, как на улице появился патруль. Оливер спрятался под алую накидку Лютиена, а молодой человек опустил на лицо капюшон.

— Хороший плащик, — заметил Оливер, когда циклопы ушли прочь, не заметив вторжения.

Лютиен с сомнением осмотрелся.

— Нам следует подождать, — прошептал он, искренне удивленный количеством стражников.

— Нам следует чувствовать себя польщенными, — поправил Оливер. — Эти купчики оказывают нам — то есть Алой Тени — истинное уважение. Не можем же мы просто уйти ни с чем и так подвести их.

Оливер стал пробираться по крыше. Лютиен наблюдал за ним, думая, что дерзкий хафлинг превращает обычную кражу в азартную игру.

Отважный грабитель метнул шарик через улицу на другую крышу и закрепил свободный конец веревки. Он подождал, пока Лютиен подойдет к нему, огляделся, чтобы убедиться в отсутствии циклопов, затем перелез на другую крышу. Юноша последовал за ним, и Оливер с некоторым усилием сумел освободить веревку.

— Существуют стрелы, которые втыкаются даже в камень, — объяснил хафлинг, когда они перебирались через следующий переулок.