Но By уже лишился чувств.

Гидеон выпрямился. Голова шла кругом, он чувствовал себя непроходимым тупицей. Кровь ученого осталась у него на руках и на рубашке. Улицу уже перегородили пожарные и полицейские машины. Автобус по-прежнему горел, ночь пропиталась едким дымом.

Рядом рыдала женщина, разглядывая то, что недавно было рестораном.

— Господи, ну и трагедия! Ужасно!

Гидеон покосился на нее, потом, при виде приближающихся санитаров, полицейских и пожарных, встал и, бросив на произвол судьбы арендованный лимузин, оказавшийся в кольце примчавшейся экстренной кавалькады, медленно побрел на деревянных ногах под аккомпанемент сирен к станции подземки, благо до нее было всего два квартала.

ГЛАВА 17

Генриетта Ивлин отложила журнал учета, сняла очки для чтения и пристально посмотрела на молодого человека в выпачканном костюме, переступившего порог отделения неотложной помощи. Хорош собой, худощавый, взъерошенные черные волосы падают на сияющие голубые глаза. Но в каком он виде! Ладони, рукава, вся рубашка в крови, дикий взгляд, смердит бензином и горелой резиной. Да еще дрожит так, что зубы клацают…

— Вам помочь? — спросила она твердо, но участливо.

Генриетта старалась поддерживать в приемном отделении порядок — непростая задача для больницы «Маунт-Синай», тем более в июне, да еще в ночь с субботы на воскресенье.

— Да, и побыстрее! К вам только что поступил мой… мой друг. Ужасная автокатастрофа! By Лонвей, но он называет себя Марк By.

— А как вы себя называете?

— Я его близкий друг. Гидеон Кру. — Парень старался сдерживать эмоции.

— Спасибо, мистер Кру. Сами-то вы в порядке? Ушибы, кровотечения?

— Нет, со мной все хорошо. — Он махнул рукой. — Кровь не моя.

— Понятно. Я сейчас. — Она снова надела очки и пододвинула к себе журнал поступлений. — Мистер By поступил к нам пятнадцать минут назад. Сейчас его осматривают врачи. Присядьте и подождите.

Она указала на просторную комнату ожидания, полную людей: у одних глаза были на мокром месте, другие силились сохранять спокойствие. В углу сгрудилось многочисленное семейство, дружно утешающее громко всхлипывающую толстуху.

— Вы можете сказать, в каком он состоянии? — обратился Гидеон к дежурной.

— Боюсь, я не уполномочена сообщать какие-либо сведения, мистер Кру.

— Мне надо его увидеть. Я должен!

— Сейчас к нему никого не пускают, — произнесла Ивлин более твердо. — Поверьте, врачи очень стараются. — К этому она присовокупила фразу, неизменно приводившую в чувство даже самых беспокойных: — «Маунт-Синай» — одна из лучших больниц мира.

— Но хоть как он там?

— Простите, сэр, правила не позволяют мне разглашать медицинские сведения кому-либо, помимо близких родственников.

— Кто к ним относится?

— Кровные родственники с удостоверениями личности и супруги.

— Вы поймите, мы с Марком… Мы партнеры… Живем как… как партнеры. — Выдавая столь интимную деталь, он так покраснел, что краску не скрыли ни грязь, ни кровь на лице.

Ивлин отложила журнал.

— Понимаю. Но правила есть правила. Только близким родственникам и законным супругам.

— Законным? Разве вы не знаете, что в Нью-Йорке однополые браки пока что вне закона?

— Мне крайне жаль, сэр, но таково предписание.

— Он хоть жив? — почти крикнул молодой человек.

В ее глазах появилась тревога.