В ее глазах появилась тревога.

— Прошу вас, сэр, сядьте!

— Поэтому вы мне не говорите? Потому что он… Боже! Он умер?

— Мне нужен хотя бы какой-то документ, свидетельствующий о вашем родстве… — Она осеклась.

Такое уже случалось: право на посещение больных геев и лесбиянок оставалось неурегулированным вопросом. Его постоянно пересматривали, отчего простым исполнителям вроде нее приходилось то и дело выдерживать бои. Несправедливо!

— Вы знаете кого-нибудь, кто таскает с собой официальные документы? — Молодой человек уже всхлипывал. — Мы как раз вернулись из Китая… — Он откинул со лба волосы. Глаза у него налились кровью, губы дрожали.

— Понимаю ваше состояние, сэр, но мы не можем сообщать медицинскую информацию людям, называющим себя партнерами наших пациентов, но ничем это не подтверждающим.

— Подтверждение? — Гидеон вытянул перед собой руки в запекшейся крови и сорвался на крик. — Этого вам мало? У меня на руках его кровь! Я выволок его из разбитой машины!

Ивлин не нашлась с ответом. Их слушала вся комната ожидания. Даже трехсотфунтовая толстуха перестала рыдать.

— Я должен знать! — У бедняги подогнулись колени, и он шлепнулся на пол.

Ивлин нажала кнопку экстренного вызова дежурной сестры. Толпа смотрела на человека на полу. Его падение было вызвано избытком чувств, он уже приходил в себя. Когда встал на колени, несколько человек бросились ему помогать.

— Усадите его на диван, — приказала Ивлин. — Сестра сейчас подойдет.

Доброхотов стало еще больше. Сразу несколько человек усадили нервного посетителя у стены. Он тяжело опустился на сиденье и закрыл рукой лицо.

— Хватит вам! — обратилась к Ивлин одна из посетительниц. — Какой будет вред, если сказать ему о состоянии его друга?

Толпа одобрительно загудела. Гидеон Кру в отчаянии раскачивался, не отрывая от лица ладоней.

— Он умер… — бормотал он. — Знаю, умер…

Ивлин, игнорируя общественное мнение, спряталась за журналом. Ей было стыдно, но правила сильнее ее. Да и проявлять неуверенность, тем более слабость, не в ее привычках.

— Почему бы вам просто не сказать ему, как себя чувствует его друг? — не унималась женщина.

— Правила пишу не я, мэм, — отчеканила Ивлин. — Медицинская информация имеет приватный характер.

Прибежала запыхавшаяся дежурная сестра.

— Где больной?

— Упал от волнения. Вон сидит! — Ивлин указала на Гидеона.

Сестра превратилась в воплощение участливости.

— Здравствуйте, меня зовут Роз. В чем дело?

Посетитель всхлипнул:

— Он умер, а мне не говорят…

— Кто?

— Мой партнер. Он в реанимации. А от меня все скрывают, потому что у меня нет бумажки…

— У вас длительное домашнее партнерство?

— Уже пять лет. Он — вся моя жизнь. А я — его. У него здесь нет родни. — Он вскинул голову и взмолился: — Только не допускайте, чтобы он умер в одиночестве!

— Вы позволите? — Сестра смерила ему пульс, потом давление. — Вы здоровы. Просто переволновались. Посидите спокойно, я поговорю с персоналом.

Гидеон кивнул, стараясь дышать мерно и глубоко.

Сестра подошла к Ивлин:

— Давайте считать его партнером пациента. Вся ответственность на мне.

— Хорошо, спасибо.

Сестра ушла, Ивлин открыла соответствующий файл.

— Мистер Кру!

Он не встал, а подпрыгнул.