– Не оглядываться на тебя! Роджер, что беспокоит тебя? Ты меня сюда вызвал. Я мог сожрать половину королевства Людовика и его самого поставить на колени, если бы ты не сказал, что мои люди здесь доведены до крайности. Я бросил выигрышную войну. Я влез в долги, чтобы прийти сюда. Разве я не выполнил своего обещания вернуться? Разве не стоило ждать два года, чтобы прийти опять?

Бесполезно объяснять Генриху, что он не вызывал его, подумал Херефорд. Не только бесполезно, но и опасно, потому как вызов был мудрым и своевременным. Он должен был сделать это по своей собственной воле, так же, как и по своей воле должен был предложить мир Стефану. Гордость и честь ничего сейчас не значат. Не будь Вильям бесчестным, Уоллингфорд и Уорчестер пали бы.

Сейчас Уорчестер опять у де Бошана, но не ценой его усилий, пролитой крови, а из за того, что Вильям и Роберт Лестер надоумили Мейлана забрать золото и покинуть замок, как только Стефан снимет осаду. Допустим, Вильям и Роберт поступили бы так до перемирия со Стефаном. Это было бы благородно, но Уоллингфорд бы пал.

Херефорд успокаивал себя подобными мудрыми мыслями, но от них почему то воротило с души. Поскольку он был уверен, что Генрих сейчас справится и без его помощи, он будет просто выполнять свои обязанности.

Херефорд увидел искорки возмущения в глазах человека, который, вне всякого сомнения, станет новым королем.

– Эта демонстрация силы мне не нравится. Я не.. буду возглавлять чужеземных разбойников, грабящих мою страну.

– Роджер, ты сведешь меня с ума. Ты же знаешь, как ненадежны вера и настроения большинства английских пэров. Кроме тебя, все будут трусливо выжидать, пока не увидят, на чьей стороне сила, и только тогда на что нибудь решатся. Приди я гол и одинок, как прежде, одна половина поддержит Стефана, другая останется в стороне. Если они почувствуют мою мощь, то присоединятся ко мне. Клянусь, я отправлю свои отряды обратно, как только увижу, что мои позиции здесь крепки. Теперь ты доволен? Я клятв на ветер не бросаю…

– Ты не дал мне закончить, – обаяние Генриха, его искренняя любовь и стремление угодить произвели впечатление на Херефорда. Его голос заметно потеплел. – Важнее всего то, что ты во мне на самом деле больше не нуждаешься. Генрих, ты уже мужчина, а не мальчик. Будет лучше, если ты один станешь во главе своих вассалов, ведь тебе нет равных.

– В этом, милорд, Роджер прав, – впервые вступил в разговор Вильям. – Так же, как и насчет наемников. Может быть, мудро было показать Стефану вашу мощь, но все же разумнее их как можно быстрее спровадить из королевства. Дедушки нынешних английских пэров отбивали свои земли у нормандских завоевателей, с тех пор они не любят иностранцев. Раз уж есть возможность, давайте возьмем какую нибудь небольшую крепость короля. Если он выступит против нас и мы разобьем его, вы добьетесь своей цели. К тому же у него мало людей.

Херефорд хотел возразить, но передумал. Все, о чем говорили Вильям и Генрих, было очень верно. Честь требовала, чтобы Уоллингфорд, такой стойкий в своей верности, был освобожден и вознагражден по заслугам, но честь оказалась устаревшим и никому не нужным товаром. Преодолевая головную боль, вызванную беспорядочными мыслями, Роджер Херефордский включился в разговор о том, какой город стоило взять первым.

* * *

Так просто, подумал Рэннальф, слушая споры, собрать своих людей и уехать домой. Никому он здесь не нужен. Нортхемптон и Уорвик, возможно, еще считаются с его мнением, но с той поры, как вернулся Юстас, он не смеет открыть рот на совете. Если он что то одобрял, король тут же восставал против, а если же Рэннальф возражал против какой либо идеи, то король сразу же за нее хватался.

Рэннальф пытался до возвращения Юстаса заслужить доверие Стефана.