– Ты ничем не обидел меня. Жизнь меня обидела. Что ты сказал перед этим?

– Где будем разбивать лагерь, милорд? Смотрите, – Эндрю указал на костры на другом берегу.

Не ответив на вопрос и не проследив за вытянутой рукой Эндрю, Рэннальф неожиданно поднял голову.

– Лагерь? – переспросил он отрешенно, но в этот раз так, как будто его голова была занята более важными мыслями. – Никаких лагерей. Дайте людям поесть и напоите лошадей. Ничего не предпринимайте, пока я не вернусь.

В скопище солдат пехотинцев и рыцарей лагерь Нортхемптона найти было почти невозможно. Люди слишком устали, слишком были озабочены поисками хоть какого то укрытия, чтобы отвечать на вопросы. Но у Рэннальфа были собственные методы. Оставив позади несколько проклинающих его людей, которые потирали синяки на своем теле, он наконец нашел человека, который привел его на место. Саймон Нортхемптон, съежившись, сидел у костра. Он поднял к Рэннальфу лицо, искаженное мукой.

– Уходи прочь!

– Саймон, собирается буря, страшная буря.

– Думаешь, я не знаю? Каждая косточка в моем теле ноет. Я терплю ужасные муки, Рэннальф. Будь милосерден, уходи.

– Мы ни за что не сможем перейти вброд реку в такую бурю. Я думаю, что Генрих, зная это, или разрушит город, или приведет своих людей в боевую готовность и бросит нам вызов.

– Рэннальф, – вздохнул Нортхемптон, – мне наплевать на то, что он сделает. Уходи и оставь меня в покое.

– Но, Саймон, положение очень опасное. Если мы отведем войска, Генрих в любом случае ничего не сделает, пока свирепствует буря. Мы сможем обрушиться на него, как только она затихнет. С другой стороны, если мы окажемся бессильны, те, кто остался в замке, могут пасть духом и открыть ему ворота. Ты должен объяснить это Стефану. Я очень сожалею, что ты нездоров, но…

– Убирайся! – заорал Нортхемптон. – Ты немного опоздал со своими новостями. Королю уже говорили об этом, и он отказался отводить войска.

Рэннальф пожал плечами. Конечно, после упреков в нерешительности при Уоллингфорде Стефан сейчас будет держаться твердо, в то время как ему нужно изворачиваться. Рэннальф съежился под порывом влажного ветра, который чуть не сорвал с него плащ. Укрываясь от ветра под боком своей лошади, он стал пробираться обратно, туда, где его люди ворчали и съеживались. Он споткнулся, налетев на Джеффри и чуть не сбив его с ног. Хрипло засмеявшись, Рэннальф сказал:

– Ты давно был на исповеди, сын мой?

– Мы будем драться, отец? – Джеффри вскочил на ноги, глаза его горели. Затем он ответил на вопрос:

– Нет, недавно. И больше мне туда пока не надо… ну, мне так кажется.

Последнее замечание, произнесенное с оттенком сомнения, Джеффри вставил из за выражения, что появилось на лице Рэннальфа.

– Повернись к ветру и сообрази, откуда он дует. А потом пошевели мозгами и не задавай глупых вопросов. Сейчас самое время для чудес, я слышал, они являются для чистых сердцем. Молись, Джеффри, он скорее услышит тебя, чем такого старого грешника, как я. Молись, чтобы ветер переменился.

Он отвернулся от Джеффри, предоставив ему биться над головоломкой, какая связь между ветром и сражением, и отдал распоряжение Эндрю. Прежде чем они успели что то предпринять, прибыл герольд с требованием явиться на королевский совет. Сначала Рэннальф не хотел идти. Стефан, безусловно, не желает его там видеть.

Взвесив все более трезво, он решил следовать за герольдом. Ради спокойствия ему необходимо присутствовать, чтобы знать, как будут развиваться события, даже если он и не сможет повлиять на их ход. Его клятва в верности Стефану умрет вместе с ним, а Джеффри будет волен выбирать себе господина сам.

Судя по сдержанности в политических вопросах, Рэннальф заключил, что Джеффри присягнет Генриху.