«Папа! Папа!»

Кэтрин не могла больше думать о себе. Все внимание следует отдать дому и ребенку. Дом находился в запущенном состоянии, а мальчику требовались забота и ласка.

Следующие пять дней пронеслись незаметно. Она привязалась к Ричарду и все время думала о Рэннальфе. Он вернется и изобьет ее. Судя по тому, что говорили служанки и Ричард, это казалось наиболее вероятным. Она знала, что заслужила побои, и тем не менее с нетерпением ждала возвращения мужа. Человек, которому так верили, слуги и которого так страстно обожал сын, не мог быть плохим. Он раздражителен, но до Кэтрин дошли слухи о леди Аделисии, и она признала, что у Рэннальфа были причины недолюбливать женщин.

Тем временем ее беспокойство росло. Вот уже пятый день от Рэннальфа не было вестей. Когда он не вернулся в первую ночь, Кэтрин с отвращением подумала, что он услаждает себя с какой нибудь сучкой. Она подавила ревность, говоря себе, что мужчина, предпочитающий женщину с улицы, не заслуживает ревности. Тем не менее она забрала свою работу у королевы и объяснила ей, что произошло. Кэтрин узнала, что Рэннальф со своими рыцарями ускакал в город. Он не завел подружку, но где он, никто не знает.

После ссоры Кэтрин с мужем слуги стали относиться к ней с необыкновенным трепетом и бросались выполнять малейшее желание. Она воспользовалась моментом и дала им работы больше, чем они выполняли для Аделисии за пять месяцев. Кэтрин была встревожена, но слишком занята, чтобы чувствовать себя несчастной, и дни пролетали незаметно.

Рэннальф чувствовал себя гораздо хуже. Он не мог ни наказать Кэтрин, ни простить. С небольшим отрядом вассалов он выехал из Лондона, чтобы взлелеять свою обиду. Удивительно было то, что чем больше он размышлял о происшедшем, тем больше утихал его гнев, а недовольство собой превращалось в признание достоинств Кэтрин.

Рэннальф не обольщался на свой счет, он знал, что Кэтрин не может найти в нем ничего привлекательного, хотя она была послушна днем и охотно отдавалась ему ночью. Она сказала, что боится его, и он поверил ей. Ее кроткое поведение вызвано боязнью, а ведь он хотел, чтобы она приносила ему удовлетворение без страха. Рэннальф недостаточно доверял Кэтрин, чтобы успокоить ее.

Он удивился, когда, забыв страх, она бросилась на защиту Ричарда. Аделисия никогда не защищала ребенка, когда его наказывали, и не обращала внимания на родного сына, как будто он был уличной собачонкой. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Рэннальфа, и превратило неприязнь к жене в ненависть. Того, что женщина вызывает отвращение и не является настоящей женой, достаточно, чтобы невзлюбить ее. Но она не хотела быть матерью своему ребенку. Это заставило Рэннальфа по настоящему возненавидеть ее.

Рэннальф не мог сказать, насколько красота Кэтрин и его желание обладать ею победили его злость. Он честно признавался себе, что очарование Кэтрин лишь подчеркивает красоту ее характера.

По правде говоря, ему не удалось отсутствовать столько, сколько хотелось, чтобы соблюсти видимость раздражения женой, которая осмелилась прилюдно ему перечить. Рэннальф мрачно улыбнулся, думая о своей репутации хладнокровного храбреца. Он боялся встретиться с женой. Первый раз в жизни он не знал, как вести себя, когда увидит ее, и наконец решил действовать в зависимости от поведения Кэтрин, так как у него не было в таких делах никакого опыта.