И Рэннальф не выдержал: в конце концов, она его жена, он хочет и может обладать этой женщиной! Он грубо и стремительно схватил ее и потащил вверх по лестнице, втолкнул ее в опочивальню и остановился в проходе.

Услышав шум, появились Мэри и две служанки.

– Вон! – грозно рявкнул на них Рэннальф. – Мы сами справимся!

Служанок как ветром сдуло, но Мэри, увидев, что Кэтрин дрожит, подошла к ней и прошептала:

– Я вас не оставлю.

Кэтрин совсем не хотела защиты и не нуждалась в ней, но была настолько сбита с толку, что не смогла найти нужных слов.

– Нет, нет, – умоляюще проговорила она, – не нужно злить его. – И, увидев ужас на лице Мэри, добавила:

– Не бойся, он не причинит мне никакого зла.

Рэннальф, все больше мрачнея и не замечая, какое впечатление это производит на его дочь, произнес:

– Я всегда бил своих жен на людях. И не собираюсь оправдываться ни за прошлое, ни за будущее!

Он в прямом смысле вытолкнул дочь за дверь, коротко приказал: «Раздевайся», и теперь диким взором следил, как Кэтрин сражается со шнуровкой на корсете. Решив, что его пристальное внимание смущает ее, он отвернулся и стал раздеваться сам. Он уже освободился от своих одежд, а Кэтрин все еще не была раздета. Ее руки дрожали, и Рэннальф пожалел, что выгнал служанок, потому что Кэтрин была не в состоянии справиться сама. Ее страдание убило в нем радостный подъем. Теперь понятно, что она совсем не хочет его, а просто уступает ему.

– Позвать служанок?

«Нет! Если он их позовет, придет Мэри, которая не выносит своего отца. Если бы он только развязал шнуровку, я бы сама справилась».

Шелк был тонок, как паутинка. Рэннальф наклонился над ней. Ее запах, тонкий и приятный, аромат лилий и роз, ударил ему в голову. Он нервно сглотнул и огромным усилием взял себя в руки. С каким удовольствием он разорвал бы эти шнурки, но не хотел пугать Кэтрин еще больше.

– Теперь ты видишь, что мои руки не приспособлены для такой работы.

Кэтрин заставила себя в упор посмотреть на мужа. Внезапно с острой болью она увидела, сколько седины прибавилось в его волосах, как исхудало лицо. Он давно не брился, щетина торчала в разные стороны. Но у него было такое прекрасное тело, кожа, свежая и гладкая в тех местах, где не было шрамов. От него исходил немного терпкий запах, запах здорового мужчины. Узел, наконец, поддался, и Кэтрин повернулась другим боком. Поворачиваясь, она коснулась плеча Рэннальфа и с удивлением ощутила, что он тоже дрожит.

– Спасибо, – сказала она, когда он справился и с этими завязками.

– Я рад услужить тебе в любое время. – Рэннальф пытался шутить, но голос его предательски дрожал.

– Тогда, ваша милость, – сказала Кэтрин, стаскивая корсет и бросая на пол, – развяжите тесемки на рукавах.

Ее руки были холодны как лед.

– Ты все еще боишься меня, Кэтрин?

– Чуть чуть, когда ты злишься. Мне не нужно тебя бояться? Да?

– Сейчас я не злюсь. Почему у тебя такие холодные руки?

Он закончил возиться с рукавами и отошел. Когда Кэтрин так близко, он не мог соображать.

– Давно хотел тебе сказать, но почему то так и не сказал. Я убил его не по собственному желанию и не по злобе, просто он говорил много такого, что могло навредить королю.

– Кого? – удивленно спросила Кэтрин.

Рэннальф опять подошел к ней. Она сняла платье, и свет от множества свечей за ее спиной очертил контуры ее стройного тела под тончайшей сорочкой.

– Осборна. – Он говорил так тихо, что Кэтрин едва его слышала.