Вулгхаш и Гавр посмотрели на трибуна с удивлением – эта мысль ни одному из них не приходила в голову. Опасный, напряженный момент прошел.

Туризин усмехнулся:

– От этого белобрысого ублюдка можно услышать порой очень необычные идеи, – заметил Гавр Вулгхашу. – Возможно, в этом что‑то есть.

– Возможно, – согласился Вулгхаш и повернулся спиной к Императору, чтобы сменить лошадь. Вскочив в седло, он продолжал: – Мы станем на ночь лагерем здесь. Если к утру нас не атакуют, мы не начнем новой войны.

– Договорились. – Туризин заговорил тоном человека, принявшего внезапное решение. – А утром я пошлю кого‑нибудь с щитом парламентера ‑договориться об условиях перемирия. Если мы не добьемся в этом успеха… ‑Он оборвал фразу.

И снова трибун легко прочитал его мысли. Для Вулгхаша это также не составило труда. Он кисло усмехнулся.

– Ты попытаешься вырвать мне кишки, – заключил каган.

Туризин засмеялся. По крайней мере, сейчас перед ним стоял человек, который понимал его. Каган указал рукой на Скавра:

– Я хочу, чтобы утром ко мне явился для переговоров он – и больше никто… А, нет! Пусть с ним придет и его друг – тот суровый плотный старик. Если этот скользкий пройдоха начнет лгать, я увижу это по глазам его друга. Похоже, старик лгать не обучен – в отличие от Скавра!

История, сочиненная трибуном в Машизе, оказывается, не забыта. Похоже, Вулгхаш злопамятен.

– Но почему ты выбрал для переговоров именно этих двоих? – спросил Император, отнюдь не обрадованный требованием кагана. – У меня имеются настоящие, опытные дипломаты…

– …которые всосали скуку с молоком своей матери, которая тоже была бюрократом, – прервал его Вулгхаш. – У меня нет времени слушать болтовню твоих придворных чиновников. Кроме того, эти двое спасли меня. Это они дали мне возможность свободно уйти из военного лагеря своих друзей – а между тем они отлично знали, кто я такой. Я доверяю им… гм… до определенной степени. Во всяком случае, я знаю, что они меня не предадут. – Он метнул на Туризина острый взгляд. – А ты что, считаешь иначе?

Это был откровенный вызов, и Туризин сдался:

– Пусть будет так, как ты хочешь. – И не желая быть несправедливым, добавил: – В конце концов, они честно послужили Видессу, как и этот чужеземец. – Гавр кивнул в сторону Виридовикса. – То, что он помог избавить наш мир от Авшара, перевешивает все его тайные делишки… о которых я подозреваю.

Кельт держался на удивление тихо с того мгновения, как Император приблизился к Вулгхашу и его свите. Похоже, Виридовикс не хотел привлекать к себе лишнего внимания. Теперь же он наконец окончательно убедился в том, что Туризин не держит на него зла. Виридовикс засветился своей неотразимой улыбкой и с облегчением сказал:

– Благодарю за доброту, государь. Ты – истинный воин!

– Возможно. Кроме того, я истинный, еле живой от усталости мешок дерьма!

Туризин повернулся к Скавру:

– Утром – ко мне. Получишь инструкции. А сейчас лично я собираюсь спать. Вы – как хотите…

– Слушаюсь, – сказал трибун, отдав честь.

Император кивнул, и Марк с Виридовиксом ушли. По пути они подобрали Горгида, умирающего от усталости – и после битвы, и после применения целительного искусства. Подождав, пока грек закончит лечить последнего из раненых халогаев, друзья помогли ему добраться до лагеря легионеров. Горгид спотыкался от страшного переутомления и бормотал бессвязные слова благодарности.

– Слушай, Скавр, что бы вы делали, если бы Гай Филипп в конце концов погиб? – спросил Виридовикс.