– Слушай, Скавр, что бы вы делали, если бы Гай Филипп в конце концов погиб? – спросил Виридовикс. – Это навек нарушило бы все твои планы?

– Фос, конечно же! – ответил Марк и сам удивился, поймав себя на клятве именем видессианского Доброго Бога. Но трибун действительно не мог представить себе Гая Филиппа убитым в битве. Ветеран казался вечным и несокрушимым. Но ведь он – человек, и человек смертный… Сердце Марка подпрыгнуло от радости, когда он услышал знакомый хриплый голос:

– В четкую линию, вы, ленивые олухи! Вы что, думаете, что это вам какой‑нибудь сраный пикник? Подумаешь – битва закончилась! Стоять прямо! Боги уже блюют, видя ваш корявый строй!

Горгид слегка оживился.

– Некоторые вещи не меняются никогда, – сказал он.

Сумерки уже сгущались. Римлянин, грек и кельт чуть было не опрокинули Гая Филиппа, когда он наконец узнал их. Высвободившись, он тут же закричал солдатам:

– А теперь – приветствуем нашего трибуна! Он побил эту суку Авшара!

Громкие крики вырвались из сотен легионерских глоток.

– Мне это нравится! – возмутился Виридовикс. – А я что, ни при чем?

Марк положил руку ему на плечо:

– Мы оба знаем правду.

Как оказалось, Гай Филипп был того же мнения. Он подошел к кельту и, слегка смущаясь, проговорил:

– Надеюсь, ты понимаешь, это – для наших солдат. Все бы рухнуло, если бы ты не поддержал план Скавра своим мечом.

– Слыхал я эти сказки, – отозвался кельт. Виридовикс пытался говорить ворчливым тоном. Но ему стало немного легче, когда он услышал извинение из уст старшего центуриона – редкий, кстати, случай. Обычно Гай Филипп не считал нужным извиняться за свои поступки.

Казалось, легионеры оставляли лагерь не нынешним утром, а несколько недель назад. Легионеры понесли большие потери, огромные бреши зияли в их рядах. Скавр оплакивал каждое римское лицо, которого он никогда уже больше не увидит.

Пинарий – легионер, который остановил Марка и его друзей в лагере, когда те вернулись в Аморион, – был мертв, как и его брат, лежавший рядом с ним… И много‑много других.

Секст Муниций ковылял, опираясь на палку; его правая нога была крепко перевязана, лицо побледнело. Марк видел за свою жизнь больше ранений, чем ему хотелось бы помнить. Трибун не был уверен, что молодой римлянин сможет когда‑нибудь ходить, не хромая. Возможно, Горгид сумеет исцелить его своим искусством.

И все же Муницию повезло куда больше, чем многим другим. Тяжелее всего пришлось васпураканам. Они пострадали сильнее, чем римляне, поскольку были менее искусны в пехотной тактике боя.

Скавр почувствовал укол боли, когда проходил мимо лежавшего на носилках Фостия Апокавка; левая рука видессианина была забинтована, он был без сознания. Горгид склонился над ним.

– Несколько дней хорошего ухода, и он встанет на ноги, – сказал врач, и Марк облегченно вздохнул: Апокавк стал его хорошим другом и почти таким же римлянином, как он сам и его италийцы.

Даже суровые черты старшего центуриона смягчились, когда он взглянул на Апокавка.

– Этот парень дрался сегодня, как лев, – сказал он. – Центурион его манипулы был убит, и он фактически взял на себя команду. Кстати, неплохо с этим справлялся. Думаю, – добавил Гай Филипп, – это звание можно будет за ним и оставить. Он его заслужил, и из него выйдет хороший офицер.

Гагик Багратони хромал – его рана была похожа на ту, что получил Муниций. Два «принца» несли на носилках Месропа Анхогхина. К счастью, он был без сознания – липкое красное пятно расплывалось на повязках, которыми был обмотан его живот.

Багратони мрачно кивнул Скавру.