– Ты хорошо знаешь, что сделка была заключена! – выкрикнул трибун. Он был сбит с толку и почти не владел собой. Вот уж чего он не ожидал от Гавра – так это того, что тот вздумает отказаться от собственных слов. – Фос слышал твои слова, если их не слышал никто другой.

– Ты не многого добьешься у меня, упоминая имя Доброго Бога. Я отлично знаю, что ты язычник, – усмехнулся Туризин и добавил задумчиво: – Если быть справедливым, то следует признать: ты никогда и не пользовался этой уловкой. Или ты сейчас скажешь мне, упрямец, что все‑таки решил принять истинную веру Фоса?

Непримиримые разногласия между различными ответвлениями веры Фоса, не говоря уж о многочисленных сектах, все еще представлялись Марку безумием. Он не имел ни малейшего понятия о том, как выбрать истинную веру (если таковая вообще существовала) из клубка этой грызущейся стаи. Но он не мог не признать: полностью игнорировать веру Видесса больше нельзя.

– Возможно, и так, – сказал в конце концов Марк. Это был наиболее честный ответ, какой он мог сейчас дать Туризину.

– Хм. Насколько я знаю, любой на твоем месте сейчас принялся бы размахивать иконами и распевать церковные гимны.

Трибун пожал плечами.

– Хм, – повторил Император и подергал себя за бороду. – Ты не стараешься облегчить мне задачу? – Он коротко рассмеялся. – Интересно, в который раз я говорю тебе это, римлянин? – Туризин усмехнулся и хитро прищурился, как будто они с Марком были заговорщиками.

Скавр снова пожал плечами. Император погружался в странное угрожающе‑игривое настроение, которое Марк так часто у него видел.

Трибун знал, что сейчас любой ответ будет неправильным. Он отчаянно искал доводы, чтобы доказать: его женитьба на Алипии не несет в себе угрозы императорской власти. Но нужные слова не приходили на ум. Поэтому Марк просто стоял, не шевелясь и не произнося ни слова.

Гавр с силой ударил кулаком по столу. Бумаги подскочили. Один из пергаментов упал на пол. Туризин наклонился, подбирая документ, и проговорил из‑под стола приглушенным голосом:

– Ладно, хрен с тобой. Иди спроси мою племянницу, хочет ли она выйти за тебя замуж.

Как раз в этот миг Марк сломался. Он торопливо и глупо забормотал:

– Ты должен знать, что, как чужеземец, я никогда не буду представлять угрозу твоему трону, поскольку видессиане никогда не примут… – Скавр почти закончил фразу, прежде чем осознал только что сказанное Туризином. – Спросить… ее… о чем? – прошептал Марк.

Хотя Автократор и не давал ему позволения сесть, трибун обессиленно опустился на стул. Ему было все равно, он мог бы сесть и на пол. Ноги больше не держали его.

Положив свиток на стол, Туризин рявкнул:

– Я ведь только что сказал, не так ли? После Земарка!.. После Авшара… Авшара!!! После заключенного благодаря тебе перемирия с Иездом!.. Как я могу отказать тебе? Кроме того… – Туризин снова стал серьезным. ‑Ты ведь немного меня знаешь. Я всегда держу свое слово.

Трибун слабо закричал:

– Так ты притворялся? Ты нарочно меня мучил? Все это время ты собирался сказать мне «да»?

Хитрая усмешка появилась на лице Туризина:

– Ну а если это и так?

– Ах ты, ублюдок!..

– Это кто тут ублюдок?! Ты, косоглазая ошибка повитухи?! – заорал в ответ Туризин.

Оба расхохотались; Марк в основном от облегчения. Император нашел глиняный кувшин вина и встряхнул его, чтобы узнать, много ли осталось. Туризин снял пробку, хлебнул и передал кувшин Скавру.

Пока трибун жадно глотал вино, Туризин лукаво спросил:

– Признайся, ты ведь умер бы на месте, если бы я сразу сказал тебе правду?

Марк попытался было что‑то ответить, но поперхнулся и отчаянно закашлялся, расплескивая и разбрызгивая вино во все стороны.