Тем же вечером, выслушав подробный доклад римлян о переговорах с Вулгхашем, Пикридий Гуделин не согласился с мнением трибуна.

– Вы добились определенных успехов. Думаю, вам есть, чем гордиться, ‑сказал он Марку. – Для новичков и дилетантов в дипломатии вы справились почти блестяще. Туризин, конечно, недоволен. Наш воинственный владыка лишился превосходной возможности устроить Вулгхашу бойню. Блистательный наследник Царя Царей недоволен тоже, ибо вынужден отступить и вернуться в Йезд. И в конце концов, что такое дипломатия… – Гуделин выдержал паузу, дабы завершить парадоксальный афоризм с большим эффектом: ‑…как не искусство оставлять всех неудовлетворенными?

* * *

Вулгхаш угрюмо отступил на запад. Гавр послал ему вслед отряд видессианских конников, желая убедиться в том, что йезды и в самом деле отступают. Император действовал так, как в свое время Шенута, когда аршаумы проходили по его территории.

Через несколько дней, когда наконец стало ясно, что каган не лукавит. Гай Филипп ошеломил Марка, попросив у него разрешения отлучиться ненадолго из легиона. Сколько Марк знал старшего центуриона, это была первая просьба такого рода.

– Ну конечно, о чем разговор, – тут же сказал ему Марк. – Ты не будешь возражать, если я спрошу у тебя о причине отлучки?

Ветеран, обычно такой прямолинейный, на этот раз выглядел растерянно. Он явно не собирался ничего выкладывать.

– Да я тут подумываю одолжить лошадку у хатришей и немного прогуляться. Посмотрю достопримечательности, так сказать.

– Достопримечательности? – Марк ошарашенно уставился на своего друга. Скавр не мог бы представить себе человека, менее подходящего для роли праздного и любопытного зеваки, чем Гай Филипп. – Но что интересного, во имя всех богов, можно увидеть в этой голой степи?

– Ну… например, места, где мы уже побывали раньше, – уклончиво ответил старший центурион. Он переминался с ноги на ногу, как маленький мальчик, которому приспичило в туалет. – Я мог бы побывать, к примеру, в Аптосе…

– Да что ты потерял в этой дыре… – начал было Марк и тут же прикусил язык. Известное дело – что. А вдова Форкия? Если Гай Филипп в конце концов решился ухаживать за Нерсе Форкайной, это его личное дело.

Трибун сказал ему только одно:

– Береги себя. По дорогам еще бродит немало йездов.

– Беглецов я не боюсь, но по этим землям прошла армия Авшара – вот что меня беспокоит.

Ветеран выступил в путь через два часа, неловко сидя в седле одолженной у Пакимера лошади, однако стараясь выглядеть уверенно – как во всем, что он делал.

– Поехал за своей милой, а? – заметил Виридовикс, наблюдая за тем, как римлянин едет мимо могильщиков, занятых своим грустным делом.

– Да. Хотя я сомневаюсь, чтобы он признался в этом даже себе самому.

Вместо того чтобы посмеяться над центурионом, Виридовикс тяжело вздохнул:

– Надеюсь, он найдет ее живой и невредимой и привезет сюда. Даже такой старый чурбан заслужил немного счастья.

Горгид проговорил по‑гречески, и Марк перевел его слова Виридовиксу:

– «Никого не зови счастливым прежде его смерти».

Грек добавил не без яда:

– То, что предмет чьего‑то обожания находится рядом, еще не гарантирует счастья, смею тебя заверить.

Трибун и кельт сделали вид, что не расслышали. После битвы Ракио заехал в лагерь легионеров лишь на несколько минут – забрать свои пожитки, оружие и доспехи. Ирмидо ушел со своим новым другом‑намдалени, не сказав Горгиду даже слова на прощание.

– А, нечего тут стоять с унылым видом и жалеть меня, – резко бросил Горпц.