На несколько мгновений все трое погрузились в свои думы. Горгид вспоминал Квинта Глабрио, Виридовикс – свою Сейрем, а Марк думал о Хелвис.

Именно мысль о том, что он может потерять вторую любовь так же страшно, как потерял первую, сдержала первый порыв Марка – побежать к Туризину и потребовать, чтобы тот выполнил условие их сделки. Раны, полученные в битве, уже заживали. Но когда Скавр случайно коснулся другой раны – той, что нанесла ему Хелвис, – душа заныла так, словно все случилось только вчера. Марк понял, что смертельно боится пережить новую утрату.

И что теперь делать? Зарыться куда‑нибудь поглубже в песок, под камень? Закрыться раковиной, как улитка? Так и просидеть, съежившись, из одного только опасения вымокнуть под новым дождем?

Ответ на этот вопрос пришел из глубины его души – тихий, но очень твердый.

Нет.

* * *

халогаи, стоявшие у шатра Императора, уже привыкли к тому, что трибун то и дело испрашивает аудиенции у их повелителя. Они отсалютовали Марку, ударив сжатыми кулаками по груди. Один из них нырнул в шатер, чтобы узнать, как долго придется ждать Скавру.

– Скоро ты увидишь Его Величество, – обещал он, появляясь снова.

Но в действительности прошло почти полчаса. Марк поболтал за это время с халогаями, рассказал им пару‑другую историй, выслушал в ответ еще с десяток… Напряженное ожидание стянуло желудок, как скверный обед.

Гликий высунул голову из шатра и огляделся, моргая от яркого солнечного света. Увидев наконец римлянина, он произнес:

– Автократор желает видеть тебя сейчас.

Скавр двинулся вперед на ватных ногах. Туризин поднял голову. Он сидел над грудой пергаментов – ненавистная для Гавра работа. Теперь, когда враги Видесса были усмирены (по крайней мере, на время), Туризину пришлось снова вернуться к административным и финансовым делам.

Император сдвинул стопку документов на край стола и вздохнул с явным облегчением.

– Ну, что тебе нужно? – спросил он ровным тоном.

– Вероятно… – начал было Марк и ужаснулся сам себе.

Первое же слово прозвучало нервным кашлем, сухим и коротким. Марк собрался с духом и попытался снова начать разговор:

– Вероятно, будет лучше, если мы поговорим, как говорится, под розой.

Гавр нахмурился. Трибун покраснел, сообразив, что буквально перевел незнакомое видессианину латинское выражение. Он разъяснил смысл этих слов.

– Под розой, говоришь? Мне зто, пожалуй, нравится, – произнес Император. Он отослал Гликия и снова повернулся к Скавру; на этот раз выражение его лица было выжидательным. – Итак? – быстро сказал он, скрестив руки на груди.

Даже в простой льняной тунике и широких шерстяных штанах Император излучал властность. Он сидел на троне Видесса уже три года и многому научился за это время. Марк ощущал его силу, хотя на республиканца‑римлянина она давила и вполовину не так тяжко, как на любого видессианина.

Скавр глубоко вздохнул и вдруг, словно желая одолеть свою неуверенность, сломя голову бросился вперед:

– Мы договаривались в Видессе о том, что после уничтожения Земарка ты будешь считать меня женихом своей племянницы – если, конечно, Алипия не против.

– Разве у нас был такой договор? – лениво переспросил Туризин, скрестив пальцы и щурясь. – Насколько я помню, при этом разговоре не было никаких свидетелей.