Последнее было чистейшим блефом, но Туризин подготовил для него почву, прошлой ночью соорудив и запалив сотни костров.

Вулгхаш прикусил губу, внимательно глядя на Гая Филиппа. Но лицо старшего центуриона оставалось невозмутимым. Да, каган слегка ошибся, оценивая непогрешимую честность старого римлянина. В обычной жизни Гай Филипп действительно всегда говорил то, что думал, но даже табун из пятидесяти лошадей не смог бы вытоптать из него военную хитрость.

Трибун сказал:

– Я искренне хотел бы, чтобы мы были друзьями. И как друг, должен сказать: сейчас тебе лучше всего уйти. Тебе не одолеть здесь Туризина. Кроме того, ты должен восстановить свою власть в Йезде.

– Не думаю, что мы когда‑нибудь станем друзьями. От нашего желания тут ничего не зависит, – твердо проговорил каган. – А, будь все проклято! Боюсь, ты прав. Однако я еще не покончил свои счеты с Видессом. Защищай Видесс, если хочешь, но Империя стара, потрепана и обессилена. Один хороший толчок и…

– Я уже слыхивал такие речи от намдалени, но мы пережили их.

Скавр снова вспомнил об авантюристе Драксе, о горячем, вспыльчивом Сотэрике. Мысль о брате Хелвис принесла и горькую память о ней. Она презирала Марка за то, что он включал в понятие «мы» Империю и видессиан. Но Скавр был уверен в правильности своего выбора.

Однако Вулгхаш был не из тех, кто сдается без боя.

– Империя падет – если не на моем веку, то в правление моего сына.

– Кобин! Как он? – спросил Марк, вспомнив его имя – каган упоминал о своем сыне во дворце, в Машизе.

– Жив и в полном здравии, как я слышал, – ворчливо отозвался Вулгхаш. Но глаза его сузились, и левая бровь едва заметно поднялась. Трибун понял, что задел чувствительную струнку в душе кагана, и знал – это ему в плюс. Улыбка Вулгхаша была мрачноватой.

– Наемные убийцы, которых подослал Авшар, плохо проделали свою работу. Он нашел не самых лучших головорезов. Вероятно, Авшар считал, что Кобин не стоит большого беспокойства.

– Я рад, что он просчитался.

– Я тоже, – заметил каган. – Мой сын – славный парень.

– Все это очень мило, но из болтовни не вырастет ячмень, – вмешался Гай Филипп, возвращая собеседников к основной теме разговора. – Так как насчет отступления?

Вулгхаш хмыкнул. Прямота ветерана пришлась ему по душе, и он ответил сразу же:

– Будь у меня выбор, я бы сразился с Туризином. Но сейчас право выбирать принадлежит не мне. Поэтому… я отступлю. – Он сплюнул, точно эти слова отдавали во рту горечью.

Скавр не мог сдержать тихий вздох облегчения.

– Император поклялся, что не станет досаждать тебе рейдами, если ты отступишь без боя.

– Очень мило с его стороны, – пробормотал Вулгхаш. Неожиданно он посмотрел на римлян так, будто видит их впервые и удивляется: это, мол, кто еще такие? – Вы добились своего? – неприветливо и отчужденно осведомился каган. – В таком случае убирайтесь.

По пути в имперский лагерь Гай Филипп мрачно сказал:

– Не знаю, как тебе, но мне осточертело слушать, как он говорит мне «убирайся». Пусть кто‑нибудь еще попробует меня послать – быстро узнает, что такое бегать далеко и надолго.

– Тебе никогда не стать дипломатом, – сказал Марк.

– Чему я очень рад.