Теперь понятно, какое заболевание передаётся в его семье. Это какое же «везение» нужно иметь, чтобы унаследовать от своего отца такую опухоль?

К счастью, опухоль не злокачественная. Образование совсем небольшое, находится прямо на головке поджелудочной железы. Там, где вырабатывается инсулин. Гормон, который помогает глюкозе пробираться из крови в клетки, чтобы те, в свою очередь, могли питаться главным источником энергии любого живого существа.

Проблема по отношению к сахарному диабету полностью отзеркалена. У диабетиков обычно вырабатывается очень мало инсулина, либо клетки этот инсулин не могут опознать. Именно этим, если объяснять простыми словами, и отличаются диабеты первого и второго типов.

Инсулин не выполняет свою функцию, сахар не попадает в клетки и накапливается в сосудистом русле.

Но у Сеченова всё наоборот. Доброкачественная опухоль, именуемая инсулиномой, вырабатывает огромное количество инсулина. В итоге сахар в крови практически не задерживается и сразу же подвергается утилизации. Это нарушает весь баланс человеческого организма, что в итоге и приводит к симптомам гипогликемии.

Предрасположенность к любым новообразованиям чаще всего передаётся генетическим путём. Но это вовсе не означает, что каждый член семьи будет страдать от этого недуга. Просто Ивану крупно не повезло.

— Ну? Что скажешь? Всё плохо? Пора гроб заказывать? — нервно усмехнулся Сеченов.

— Не говори глупостей, — помотал головой я и убрал детектор аппарата в сторону. — Одевайся. Я тебя излечу прямо здесь. Потом пойдёшь домой — отдыхать.

— Только не говори, что меня придётся резать, — задрожал Сеченов.

По-хорошему именно так и нужно лечить инсулиному. Но раз опухоль доброкачественная, мне не составит труда настроить работу её клеток лекарской магией. Никаких метастазов, токсинов и прочих гадостей в его кровоток не попадёт.

Много времени процесс лечения не занял. Я управился минут за пятнадцать. Однако Иван почувствовал резкую слабость после проведённой манипуляции.

— Ничего-ничего, крепись, друг, — взвалив его руку себе на спину, сказал я. — Дотащу до дома, отоспишься — и будешь как новенький.

— А что сейчас-то со мной происходит, чёрт возьми? — промямлил он.

— Помнишь, что такое симпатоадреналовая система? — ответил вопросом на вопрос я.

— Безумный союз стрессовых гормонов надпочечников с симпатической нервной системой, которая тоже не больно-то любит дарить человеку спокойствие, — словно пьяный, пробормотал Иван.

— Лучшей формулировки я бы не придумал, — рассмеялся я. — В общем, последние пару десятков лет ты уживался с постоянной активностью этой системы. Низкий сахар провоцировал стресс, злобу, агрессию, а тебе постоянно приходилось их сдерживать. А теперь расклад сил резко изменился. Включилась парасимпатическая нервная система. Через час тебя отрубит. Проспишь, скорее всего, часов двенадцать, если не сутки. Так и должно быть, не беспокойся.

У Сеченова не было причин не доверять мне. Когда мы добрались до моей квартиры, я заметил до боли знакомую карету без лошадей. Ох и давно же я её не видел!

Этим загадочным видом транспорта всегда пользуется Ксанфий Апраксин. Видимо, у него для меня новости.

Я повалил Сеченова на кровать, и тот сразу же вырубился. А время-то ещё детское. Полдень. За сегодня я многое могу успеть.

Убедившись, что с давлением и пульсом Ивана всё в порядке, я покинул квартиру, пересёк улицу и забрался в карету, где меня уже ожидал Апраксин.

— Не стану лгать, вас теперь трудно узнать, Ксанфий Аполлонович, — улыбнулся я. — Только зубы выдают.

— Но о них никто, кроме вас, не знает, — ответил он. — Ещё раз благодарю за помощь. Кожа, как видите, почти пришла в порядок.