— Никогда не думал, что оставаться в живых так приятно, — заметил Вер.

— Несомненно, это местечко куда лучше Элизия[31], — отозвался Элий.

Они лежали на берегу, в том месте, где река делала поворот. В тени огромной раскидистой ивы прятался маленький мраморный храм Нимфы. Не похоже, что кто-нибудь часто посещал это место — ступени храма поросли зеленым мхом.

— Жаль, что у меня нет с собой благовоний, чтобы поблагодарить хозяйку реки, — сказал Элий. — Но обещаю, что вернусь сюда и принесу побольше фимиама.

— Лучше пообещал бы мне бутылку столетнего фалерна, — хмуро сказал Вер. — За то, что я тебя вытащил. Или сенатор благодарит только богов?

— Прости, — сказал Элий. — Но фалерна у меня сейчас нет точно так же, как и фимиама.

План Элия полностью провалился. Гений удрал, пока друзья барахтались в воде, и даже не попытался им помочь. Но гении всегда были эгоистами.

Теперь друзьям нужно было где-то затаиться, пока их преследователи рыщут по дорогам и караулят возле префектур вигилов. У них был шанс ускользнуть. Машина затонула гораздо выше по течению вместе с телом водителя.

Бедняга Гай… У него остались жена и двое детей. И старики-родители. Он хотел открыть книжный магазин, но никак не мог собрать нужную суму. Элий дал ему денег на первый взнос и посоветовал взять кредит в банке. Но вместо магазина Гай купил клеймо на игры. Он поставил на Варрона. И вот человек умер, а мечту свою не осуществил…

Горячий песок пощипывал кожу, напоминая: ты жив, жив, жив.

— Ты понимаешь, почему нас хотели убить? — поинтересовался Вер. — Нет? Я тоже ничего не понимаю. Может, гении хотели прикончить своего собрата, покровителя кухни, за то, что он питается земной пищей. А мы неудачно подвернулись под руку.

Элий не ответил, находя остроумие Вера неуместным.

Вскоре они отыскали проходящую в зарослях тропинку, которая с расторопностью императорского посыльного привела их к мощеной дороге. Вдали голубизну неба причудливо исчертили зубцы Альбанских гор, ниже темная зелень покрытых виноградниками холмов переходила в пестрый ковер полей овощей и цветов, разделенных серебристыми полосами оливковых деревьев.

Дорога была пустынна. Навстречу попался лишь какой-то крестьянин, толкавший тележку с овощами, да проехала старая машина с пурпурной полосой и надписью «Императорская почта».

Невдалеке сквозь зелень проглядывала белая стена одноэтажной постройки. Меж грядок с петрушкой и тмином пролегала мощенная серыми вулканическими плитами дорожка. Судя по ширине, она предназначалась исключительно для пешеходов. Недолго думая, друзья свернули на тропинку.

— Не похоже, чтобы здесь особенно радовались гостям, — Элий оглядел солидную калитку из потемневшего дерева, которая не пожелала отвориться под напором его тела.

— Эй, есть кто-нибудь! — Вер изо всей силы грохнул по доскам.

— Чего ломишься, я здесь, — раздался голос рядом с ними.

В тени огромного дуба на траве полулежал человек в синей тунике и сером плебейском плаще. Человек был бос. Спутанные длинные волосы неопределенного цвета спускались на плечи. В тощей, неровно подстриженной бородке застряли крошки.

— Приветствую тебя, доминус, — сказал Элий.

— Привет, собака… — отвечал незнакомец. Вер недоуменно посмотрел на незнакомца, а Элий сразу сообразил, в чем дело.

— Это киник, — шепнул он на ухо приятелю. — Думаю, что это Марий Антиохский. Но, возможно, я ошибаюсь.

— Не ошибаешься, — отозвался киник, — перед тобой Марий собственной персоной.