— У меня такие же познания в искусстве, как и у тебя, — сухо сказала Энни.

— Дело в том, милая, — проговорила Дон сипловатым низким голосом, — что он потрясающе красив. Если бы у меня не было бой-френда, я бы сама купила все его картины, какими бы странными они ни казались.

В понедельник утром Энни хотела было разодеться в пух и прах, чтобы произвести впечатление на красивого художника, однако в последний момент все-таки передумала. Наверняка он был женат и, возможно, окажется не таким уж и красавцем.

Энни надела джинсы, мешковатую футболку и легкие холщовые туфли. Глядя на себя в зеркало, она вставила в уши золотые сережки в виде колец и пробежалась пальцами по коротким рыжим завиткам. Не было никакого сомнения в том, что она по-прежнему выглядела молодо.

В 8.30 Энни, завернув за угол здания, направилась в магазин. Ее больше не охватывало радостное волнение при виде «Пэчворка». Она окинула одежду оценивающим взглядом. Вещи были прекрасно сделаны по ее эскизам, однако несколько моделей были одинаковыми, чего никогда не случалось раньше. Лоскутные одеяла и наволочки Сьюзен Хулл были такими же прелестными, как и раньше, а вязаные изделия практически не уступали изделиям Эрни Уэста.

Энни рассматривала картины, развешанные на стене. Это были акварели, нарисованные одной пожилой леди, подругой Сиси. Каждая из них представляла собой точную копию отдельно взятого цветка — степенного ириса, изогнутой розы, вычурной гвоздики… Картины были вставлены в узкие сосновые рамки и расходились на ура, обычно по две-три штуки в неделю.

Вдруг открылась дверь, и в магазин вошел мужчина. На вид он был ровесником Энни.

— Я обратил внимание на вывеску «закрыто», но увидел, что внутри кто-то есть, — сказал он с заметным йоркширским акцентом. — Вы хозяйка магазина? Меня зовут Бен Уэйнрайт. Это меня вы ждете.

— А я Энни Менин.

В облике Бена Уэйнрайта не было ничего такого, за что его можно было бы назвать красавцем. Он был высокого роста, худощавый, с типичными английскими чертами лица. У него было жилистое, словно высеченное из камня тело, покрытое загаром. «Но глаза действительно красивые», — подумала Энни. Они были темно-голубыми, почти синими, в обрамлении черных ресниц. Темные вьющиеся волосы напоминали шевелюру цыгана. На Бене были потертые джинсы и вязаный свитер.

— Как вы узнали о «Пэчворке»? — спросила Энни, пытаясь освободить ладонь. Его рукопожатие было необычайно сильным.

— Через местную лейбористскую партию. На прошлом собрании я презентовал им картину в знак признательности за то, что они поддержали шахтеров во время забастовки. А вот вас я там что-то не видел! — с осуждением произнес он.

— Я уезжала. — На самом деле она уже много месяцев не посещала собрания.

— Кто-то сказал, что вы выставляете на продажу картины. А я постоянно занимаюсь поиском рынка сбыта для своих работ. — Он с презрением взглянул на аккуратно выполненные акварели. — Увидев их, я думал, что уже не вернусь сюда.

— Никто не заставлял вас приходить.

Бен усмехнулся. Было приятно смотреть на морщинки, появившиеся вокруг его темно-голубых глаз.

— Хочется надеяться, что ваш вкус, возможно, не такой плохой, как кажется.

— Премного благодарна! — язвительно парировала Энни. — Ну и где же ваши чудесные картины?

— Они остались снаружи, в машине.

— Ну что ж, было бы лучше, если бы вы принесли их сюда.

Он снова усмехнулся.

— Будет сделано, мэм.

Энни наблюдала в окно, как Бен направляется в сторону старенькой машины марки «кортина» с кузовом «универсал».