– Джонни! – скрипучим шепотом выдавила она и нервно хихикнула, услышав звук собственного голоса. Она откашлялась и попробовала снова: – Джонни! – На этот раз получилось гораздо лучше. – Я знаю, это ты спас меня вчера вечером. Я хотела тебя поблагодарить.

Ответа не было. Мэгги пошла по коридору в глубь школы, потом свернула в другой коридор. Она снова и снова звала Джонни по имени и продолжала разговаривать с ним, а ее слова эхом отскакивали от стен пустого здания. Она все говорила:

– Я ведь могла погибнуть, Джонни. А если бы даже не погибла, точно не смогла бы танцевать. После такого падения я бы себе все ноги переломала.

Она спустилась на несколько ступеней вниз и, пройдя по еще одному короткому коридору, вышла к широкому импозантному вестибюлю у парадного входа в здание. В вестибюле царили первозданная чистота и оглушительная тишина. Ничто здесь не напоминало о трагедии, с которой началась жизнь школы. У Мэгги в голове роились описания из статей, которые она прочла этим утром, – лужа крови, пропавший Джонни, тело Билли Кинросса, лежащее ничком на полу. Мурашки поползли вверх по рукам Мэгги, от пальцев к плечам. Нет, здесь не лучшее место для их первого разговора. Мэгги повернулась и двинулась было в обратный путь.

– После такого падения Билли сломал себе шею, – проговорил тихий голос у нее за спиной.

Мэгги охнула и обернулась. Кровь во всем ее теле мигом застыла, сердце вздрогнуло и не в такт запрыгало в груди, пытаясь протолкнуть по артериям твердый лед. Ноги подкосились, и Мэгги ухватилась за стену, пытаясь уговорить собственное тело работать так, как положено. Посреди вестибюля, сунув руки в карманы сидящих на бедрах джинсов, склонив голову набок, стоял Джонни Кинросс. Он выглядел как самый обычный человек – если можно считать обычными людьми Джеймса Дина и ему подобных красавчиков.

Мэгги ошеломленно разглядывала его. Часть ее существа хотела завопить и кинуться прочь, но ноги уже наполнились ледяной жидкостью, в которую превратилась ее кровь, и она их больше не чувствовала. Она не смогла бы теперь сдвинуться с места, даже если бы ей грозила смертельная опасность. Когда она увидела фотографию Джонни Кинросса на странице газеты, изданной полвека тому назад, ту самую, на которой он презрительно смотрел на фотографа, то сразу же поняла, что именно он вытащил ее из шахты лифта. Она понимала, что это был он… но понимать, что он существует, совсем не то же самое, что видеть его прямо перед собой как живого, как самого обычного человека.

Она даже представить себе не могла, что должна сказать. Любые слова, которые принято говорить симпатичному парню, в сложившейся ситуации ни на что не годились… и потом, у нее не было никакого опыта общения с мертвецами. Она ощущала, как сердце бьется у нее прямо в горле, как его удары отдаются в ушах. Ей показалось, что и голосовые связки у нее тоже заледенели.

Джонни заметил, что она потеряла дар речи, и заговорил первым:

– Как так получается, что ты меня видишь?

Голос его звучал приглушенно, недоверчиво, как будто того вечера, когда он ее спас, вовсе не было, как будто она все это выдумала. Джонни склонил голову к другому плечу, приподнял бровь: теперь он здорово походил на свою фотографию для выпускного альбома.