Бирюк, бормоча под респиратором, опять ухмыльнулся. Некро сложно классифицировать, некро почти все разные, хотя общие черты имеются. Паскуда, уничтожившая пост, чистильщиками прозывалась скороходом, появлялась, когда восставший мертвец сперва добирался до животных, утоляя ненасытный огонь в потрохах, обретших вторую жизнь.

Сожрал собачку, получи немножко ДНК, отращивая руки-ноги заново, превращая те в лапы. Сожрал кого серьезнее, того же мишку, в подарок некросфера дарит клыки, когти и прочее. Но скороходы, в одиночку напавшие на косолапого, чаще всего помирали вместе с ним. Разодранные в клочья, что потом не срастить даже не-жизни, заложенной некросферой. И…

— Ты была не одна, голуба моя, — Бирюк, давно привыкший говорить сам с собой, привычки не бросал. — Подруга твоя, как минимум, пришла на паром, те пытались сдуру удрать на тот берег, там их всех и перебили. Ясно…

Кто другой на его месте сейчас бы поменял «бульдога» на дробовик. Кто другой, но не Бирюк.

Скороходы, выращиваемые одним из врагов Братства, последнее время шли немного иные. Наращивали массу спереди и по бокам, не пойми как пускали костяной наплыв на башку. Преимущество, когда нападаешь неожиданно и на скорости. Стреляй-не стреляй, а что дробь, что картечь завязнут в мертвом мясе, двигающимся за счет черного дерьма, текущего в заново выращенных толстых сосудах. Потому «бульдог» с разрывными, где Бирюк, вдобавок, каждый третий патрон вставил бронебойным, само то. А на скорость и точность стрельбы он никогда не жаловался.

Поддержки со спины не имелось давно, даже уходя в Иркуем, не надеялся на тех двух малолеток. И правильно сделал, пусть Енот и оказался своим. Если привычно прикрывать спину самому, так не напорешься на чью-то глупость. И останешься живым.

Он пошел дальше, немного расстраиваясь из-за отсутствия гранат. У этого вот, например, мертвеца, на поясе ничего не оказалось. А так — иди, да закидывай в каждый проем по осколочной, всяко получишь преимущество и обнаружишь цель по ее реву-рыку-визгу. Ух, гранат бы…

Галерея вывела в кухоньку, совмещенную с кладовкой. В нише у дальней стены виднелись черенки лопат, лом, еще что-то. В самом помещении — плита, мешки с крупами, подвешенный поросенок, половина свиньи…

— Сука! — Бирюк скрипнул зубами.

Тварь еще не стала совсем животным, только и желающим, что догонять жертву, жрать и идти дальше. На крюке, разваленный наполовину, висел человек. То, что осталось.

Движение из темноты впереди он заметил боковым зрением. Тут же катнулся вперед, разворачиваясь к напавшей, наконец-то, паскуде. «Бульдог» отозвался на нажатие спускового крючка мягким щелчком. И не выстрелил.

Вытянутое серое тело, отрастившее длинные, странно гнущиеся лапы, пролетело мимо. Ударило когтями, откинув ствол бесполезного оружия в сторону.

Бирюк кувыркнулся дальше, рванув затвор и выкидывая патрон, давший осечку. Тварь резко развернулась, тряхнув складками кожи, висевшими вокруг вытянутой головы. Ему повезло, костяного нароста она еще не отрастила. В отличие от клыков.

«Бульдог» грохнул выпустив три первых пули. Стена за некро, выгнувшимся совершенно невообразимо, разлетелась. Некро атаковал снова, оттолкнувшись от плиты и желая упасть на человека, подмять, разодрать кривыми острыми когтями.

Бирюк, лежа на спине, выставил «бульдога», влепил разрывные прямо в морду, мочаля ту в клочья, отползал, отталкиваясь подошвами от пола. Некро, сбившись с полета, приземлился на лапы, разбрызгивая густо-черные комки и потеки.

Чистильщик, скалясь, ударил очередью, вгоняя разрывные, одну за другой, в шею, в голову, в грудь. Подрубил суставы передних лап, заставив тварь упасть. Привстал на колено, добивая, разнося морду в лоскуты.

Некро, распластавшись прямо на разлетевшихся гречке с пшеном, вздрогнул, успокаиваясь навечно во торой раз.