— Что — это?

— Ну вот это, насчет милиции.

— Абсолютно. Серьезнее некуда.

— И как ты себе это представляешь? Понесешь им цидульку?

— Понесу!

— Лера, я тебя умоляю! Тебя там никто слушать не станет. Ну ты сама подумай!

— А я им скажу…

— Что?

— Ничего, — Лера мрачно махнула рукой. — Неважно. Но ведь так же тоже нельзя! Ведь что-то же надо… «Не говори!» Да ради бога! Я человек не принципиальный, охотно промолчу, если надо — но о чем?! О чем — молчать? Не ходить — куда?

Что-то такое Кате померещилось в этот момент, что-то смутно знакомое… когда-то что-то такое уже было…

— Так вот я же и говорю, что это чушь какая-то, — осторожно вклинилась она. — Даже стыдно как-то всерьез разговаривать.

— Пять, Катя! Пять писем, кто-то не поленился. И этот кто-то знает про наши отношения. И почему именно нам?

— А вот это, кстати, не очевидно, — пробормотала Мирела. — Откуда мы знаем, может, их еще пол-Москвы получили?

— Действительно…

— Да подите вы куда подальше с вашей формальной логикой! — Лера стукнула кулаком по ручке кресла. — Я обзванивала знакомых…

— И я, — вставила Ника.

— Вот видите! Никто ничего не слышал! Никто, кроме нас! Оставь, Мирка, — я знаю, что вы с Катькой сейчас скажете! Да, я не могла обзвонить все человечество! Ну и что? Простой здравый смысл говорит, что это нам адресовано, нам — и никому другому!

Лера заводилась все больше. Женя страдальчески сжимала виски.

— Не кричи, ради бога, — сказала Мирела. — Хорошо, пусть так. Дальше что?

— Не знаю, не знаю что!.. Я бы в милицию…

— С ума сошла!

И снова по кругу. Словом, типичное переливание из пустого в порожнее. Так и разошлись, ни до чего не договорившись.

Катя, впрочем, не сомневалась, что так оно и будет. О чем тут можно было договориться? Так — перетереть, выпустить пар. Когда перед уходом стояли в передней — натягивали сапоги, заматывали шарфы, возникла минутная неловкость: зачем собирались, на что рассчитывали? Продолжать разговор не имело смысла, а говорить о другом как-то не выходило. Женя усердно рылась в сумке, валявшейся в передней на тумбочке, и бормотала себе под нос: «Да где ж оно, черт возьми! Неужели кончилось?»

— Лекарство ищешь? — догадалась Мирела. — У меня экседрин есть, хочешь? Я всегда привожу…

— Нет, спасибо… Мне без анальгина не помогает. Да тут оно где-то, сейчас… Или я потом выскочу, аптека в доме…

Расцеловались и разошлись. По дороге домой Катя думала не столько о письмах, сколько о том, что все «девочки» выглядят очень даже неплохо для своих сорока с хвостиком, что Ника явно унывает и надо бы как-нибудь в ближайшее время встретиться с ней, убедить плюнуть на Илью и встряхнуться. А потом в сумке зазвонил мобильник, и она полностью переключилась на собственные текущие дела.

Дела, например, такие. Звонила Катина дочка Варя — сказать, что едет домой, и не одна, а с бойфрендом, которого давным-давно собиралась представить Кате, но все никак не могла собраться. Для порядку спрашивала, удобно ли сегодня, хотя яснее ясного было, что Катя по такому случаю отменит все прочие дела. Катя сказала, конечно, удобно, что за вопрос! — но сама немного растерялась, потому что вечером должен был прийти Гриша, ее собственный бойфренд. Варя относилась к нему вполне лояльно, но — кто его знает — может, сегодня лучше бы без посторонних.