Вода в заливе шла мелкой рябью – это геомаг Одиас в компании нескольких адептов зачаровывал дно. Ни одно существо, живое или мертвое, не могло бы теперь приблизиться к городу по воде.

Но самое интересное, пожалуй, происходило на небольшой площади перед главными воротами, где братья Корвесы и еще двое клевретов колдовали над внушительным механизмом из чистого золота. Предмет напоминал гигантскую объемную астролябию, только по ней нельзя было определить широту или долготу. Механизм работы двергов был частью защитной системы Идариса – зачарованный реликт, роль которого заключалась в том, чтобы усилить магию чародеев внутри городских стен, а также, как пояснил Ивросу Авериус Гарана, не позволить ничему вылезти из-под земли.

– Думаете, у Толверта есть линдвормы? – спросил колдун о громадных земляных ящерах из легенд.

– У него наверняка есть твари и похуже, – ответил ректор, который шел впереди колдуна торопливым пружинистым шагом. – Вроде плотоядных червей размером с ладонь, например. Не знаю, как тебе, а мне бы не хотелось во время боя отвлекаться на то, чтобы смотреть под ноги.

Они миновали площадь перед воротами, где Авериус Гарана обменялся парой фраз с капитаном стражи. Ронас Герхард сообщал о том, на какой стадии готовности находятся его подчиненные. Все было в порядке, кроме одного.

– Катапульта на северной башне не работает. Лебедка сгнила.

– Очень вовремя, – архимаг поджал губы на мгновение. – Но будем надеяться, что она нам не понадобится. Когда мы поставим щиты, нельзя будет ни попасть в город, ни выйти из него. Проверьте еще раз укрепления в Рыбном Конце. Завалите ворота.

Капитан коротко кивнул и принялся отдавать распоряжения своим людям, а ректор направился в башню возле ворот, чтобы по лестнице подняться на крепостную стену. Иврос не отставал от него.

– Еще раз, – обратился к нему мастер над проклятиями, не оборачиваясь. – В бой не вступай. Делаешь только то, что велел Император: когда наступит критический момент и поймешь, что Чистая тьма уже слишком близко, скомандуешь поднять щиты. Не вздумай натворить никаких глупостей. Клевретам в случае необходимости позволяешь черпать твою силу в разумных пределах, не до изнеможения! Ты меня понял? Никакого геройства и самопожертвования.

– А почему вы решили, что я вообще способен на геройство и самопожертвование? – ровным тоном спросил Норлан.

Авериус Гарана оглянулся через плечо, одарив особенно острым взглядом.

– Иврос.

– Да, я вас понял. Не беспокойтесь, мастер Гарана.

Стоило им выйти из башни на стену, как рядом с архимагом тотчас оказался Эврен – тот самый клеврет, которого Иврос видел на тренировке во время общения с Императором. Он принялся докладывать обстановку.

Норлан тем временем приблизился к краю стены и посмотрел вдаль меж каменных зубцов. На другом конце поля колыхался живой мрак. Именно эта сила не давала молодому импери покоя. Она сводила его с ума, вызывала слепую ярость. И пока Авериус в паре шагов от него раздавал указания обступившим его адептам и клевретам, колдун буравил черное марево впереди гневным взором, ощущая, как волоски на коже встают дыбом.

– Иврос, – раздался знакомый женский голос, а потом он ощутил, как кто-то несмело касается его стиснутой в кулак руки. – Как вы, Иврос?

Норлан вздрогнул и обернулся.

Перед ним стояла Хиннари, императорская канцеляристка, в полном боевом облачении клеврета с посохом, на верхушке которого мягко светился фиолетовый аметист. Бело-золотые одежды, стянутые в тугой хвост черные волосы и огромные голубые глаза.

– Хиннари, – Ив с трудом разлепил губы. – Что вы тут делаете?

– Я все еще вхожу в число клевретов, хоть и служу при Императоре как ответственная за бумажки, – она рассеянно улыбнулась, демонстрируя ему свой посох.