Норлан набрал в грудь побольше воздуха, тряхнул головой, чтобы отвлечься от того зуда, что вызывала столь близкая Чистая тьма. Это ощущение заставляло его не просто злиться, а едва сдерживать рвущуюся наружу ярость. Ему хотелось разорвать на куски того, кто посмел явиться к его стенам и принести с собой подобную мерзость.

Его стенам.

Иврос снова тряхнул головой, отгоняя навязчивое ощущение. Он здесь чужой. Это не Нордвуд. Слишком мало времени прошло, чтобы его сила успела пустить корни, чтобы земля отозвалась.

Любая земля – твоя земля.

Слова матери из его сна отчетливо прозвучали где-то на границе сознания.

Мама была права, и Салдор Септиан тоже: импери должен защищать свою землю. Любую землю.

За его спиной столица, полная невинных людей. Детей, которые с восторгом жались носами к витринам магазина игрушек в квартале Шагарди. Стариков, отдавших свои лучшие годы этому городу. Всевозможных живых существ, как те неуклюжие голуби на набережной. Их жизни были частью города, их кровь – кровью Идариса. Без них это просто камни.

Его город. И город его любимой вишенки.

Крошка Гвин защитила его родной Нордвуд от носфератов. Он не мог допустить, чтобы ее отчий дом сгинул во власти Чистой тьмы.

Ярость кипела в душе Ивроса, норовя выжечь вокруг все. И эта ярость была направлена на враждебную силу впереди.

Салдор Септиан был прав, что поставил себя в отдалении от стен. Он не спасался сам, нет, не пытался спрятаться. Норлан сейчас понимал это как никто иной. Император должен был в первую очередь защитить город. Окажись он так близко к стенам, наверняка не выдержал бы и направил всю свою силу на то, чтобы добраться до противника, атаковать.

Да, кто-то более опытный должен был защищать Идарис.

И кто-то из них двоих должен был атаковать, встретить врага.

Тот, чью молодую кровь не сдерживало ничего, кроме собственных убеждений.

Глухое медвежье рычание вырвалось рокотом, из-за которого стоявший рядом с Ивросом Эврен напрягся и поудобнее перехватил свой посох.

Норлан плохо представлял, что именно делать. Ему в какой-то момент даже показалось, что он вообще не отдает себе отчета в происходящем. Импери обратился в инстинкты, древние, требовавшие защищать свое. Это, пожалуй, и было главной целью существования лорда-протектора – защита любой ценой.

Сердце стучало гулко. Кровь в висках отдавалась острой болью. Терпеть больше не было сил. Пожалуй, именно об этом моменте и говорил Император, когда упоминал подходящее время для сотворения охранных чар. И для принятия решения.

Критическая точка.

Норлан бросил короткий взгляд в сторону. Туда, где спиной к нему стоял Авериус Гарана, озвучивая очередные приказания подоспевшему клеврету с западных участков стены. На него мастер над проклятиями не смотрел, и хорошо.

С едва слышным щелчком расстегнулась фибула, и тяжелый темно-синий плащ с меховым воротником сполз с плеч и упал к ногам Норлана.

Иврос развел руки в стороны, позволяя золотой силе окутать его.

– Поднять щиты! – громко скомандовал он.

И спрыгнул вниз с крепостной стены.

Десятки разноцветных пятен, будто мыльные круги на воде, начали расползаться в воздухе. Четко и слаженно, стремясь как можно скорее встретиться с опускающимся сверху золотым куполом.

С отчаянием и гневом закричала женщина, но поделать уже ничего не могла, даже если бы очень захотела. Раскрывшиеся магические щиты перекрыли доступ как в город, так и из него.

Кажется, это была Керика.

Огромный черный медведь пружинисто приземлился в снег на все четыре лапы. Отряхнулся, сбрасывая с густой шерсти золотые всполохи, и побежал через поле прочь от Идариса, не оглядываясь. Навстречу той силе, что сводила его с ума.