Не сказав и не предприняв более ничего, Иврос ушел, хоть ему и отчаянно хотелось оторвать этой безумной женщине голову.

* * *

Эхо шагов Ивроса разнеслось по дворцовым коридорам. У дверей в приемную его встретили двое клевретов. Одним из них был Эврен, бледный и невероятно серьезный. Видимо, сегодня почетный караул казался мужчинам не столь почетным, как обычно. Завидев мрачного лорда-протектора, клевреты приосанились и синхронно стукнули об пол посохами, приветствуя импери, но никто из них не проронил ни звука.

В приемной не было ни души, однако доносившаяся из приоткрытого кабинета речь Императора подсказала Иву, что Хиннари сейчас там. Он даже замедлил шаг, позволяя правителю закончить мысль.

Голос Салдора Септиана звучал громко и нравоучительно, но в нем не было ни гнева, ни раздражения, лишь стремление вложить в чужой заблудший разум правильную мысль.

– Ни одно пророчество нельзя осуществить искусственно, запомните это. Если оно действительно имеет силу, то свершится без чьего-либо вмешательства и таким образом, как никто не ожидает. Откровения никогда не трактуются буквально и часто свершаются сразу, стоит лишь отпустить ситуацию. Решение приходит само. В противном случае все, даже самые искренние, попытки тщетны, увы.

Иврос остановился в дверях и встретился с правителем взглядами. Тот медленно кивнул и закончил свой монолог, который теперь касался всех, кто мог его слышать, а не только находившейся в кабинете Хиннари:

– Мы забудем этот инцидент и более никогда не вернемся к нему. Я запрещаю затрагивать эту тему снова.

Салдор Септиан сидел в своем кресле с прямой спиной. Он не распекал и не унижал, лишь делал выводы с отеческим участием и озвучивал волю правителя. Но Хиннари стояла перед его столом, закрыв лицо руками. То ли плакала, то ли просто не знала, куда деться от жгучего стыда.

– Всем ясно? – уточнил монарх.

– Да, мой Император, – Иврос и Хиннари ответили одновременно.

Канцеляристка вздрогнула и обернулась, спешно отняв ладони от лица. Нет, она не плакала, но вид имела весьма изумленный. Видимо, задавалась вопросом, как давно импери стоит на пороге и сколь многое услышал.

– Можешь быть свободна, Хиннари. Иди работай, – Салдор Септиан поставил один локоть на подлокотник и потер подбородок. – Закрой дверь за собой. А ты, Иврос, входи. Поговорим теперь с тобой.

Проходя мимо импери, канцеляристка ускорила шаг. Она не смотрела на него, даже глаз поднять не смела. Не нужно было обладать такой же эмпатией, как у Салдора Септиана, чтобы понять, что Ив все еще зол на нее.

Дверь закрылась с поспешным хлопком, а остановившийся в кабинете Иврос увидел на столе правителя развернутое письмо от Гвин с прошением о разводе.

– Все-таки отдала, – лорд-протектор заложил руки за спину.

– Она, конечно, совершила большую ошибку, но мужества ей не занимать, – Салдор Септиан вздохнул. – Думаю, она еще придет к тебе, чтобы просить извинений. Прояви великодушие, если сможешь найти в себе силы.

– Мне не нужны извинения, – Иврос кивнул на листок. – Прошу вас подписать прошение. Вы обещали, мой Император. Я не могу более ждать.

– В том нет нужды, – Салдор Септиан потянулся и открыл один из средних ящиков стола справа от себя. Извлек оттуда два красивых свитка с императорскими печатями и золотыми атласными кистями. Положил их перед собой. – Я месяц назад составил свое собственное прошение от лица Гвинейн окулус Гарана и Кевендила Мейхарта, принца Нордвуда. Оно в малом свитке, подписано мною и заверено главами обеих церквей. Хотел вручить его тебе на Литу в качестве подарка.

Месяц. Вот уже месяц, как он решил этот вопрос, но предпочел смолчать. Авериус Гарана все же был прав в отношении Императора: человек хороший и внимательный к окружающим, но вместе с тем весьма дальновидный.