– Да, уже идем, – отозвался Иврос, а сам снова повернулся к Крисмеру: – Не связывайся с ней. Могут быть… последствия.

– Дорогой друг, – ВарДейк по-отечески приобнял Ивроса за плечи, разворачивая его к уезжающей делегации, и неторопливо повел к остальным: – Ценю твою заботу, но не переживай. Не в обиду говорить такое, однако о последствиях я осведомлен поболее твоего: это не первая моя женщина, – блондин вздохнул. – И сдается мне, что далеко не последняя. Что же до Тарнен, не волнуйся, я за ней пригляжу.

Взор импери сделался сердитым.

– Исключительно как брат за сестрой, клянусь, – заверил чародей, размашистым движением кладя руку на сердце. – Поезжай со спокойной душой, папаша-медведь. Тебя ждут дома.

* * *

Папаша-медведь, значит?! Молись, ВарДейк. Молись так истово, как никогда прежде, ибо спасти тебя могут только боги. И то при условии, что они знают, как поступить с разъяренным импери.

Огромный черный медведь бежал через лес. В его голове эхом звучали слова маленькой принцессы, сестры Кевендила.

Она беременна.

Они прибыли в Нордвуд и прямиком направились в Высокий Очаг. Иврос спешил к королю с официальным указом о разводе Гвин и приказом Императора, по которому Терновый Бастион становился его родовой резиденцией. Но главной целью Ивроса оставалась встреча с Гвин. Каково же было его удивление, когда в Высоком Очаге ее не оказалось. Удивление переросло в шок, когда он услышал от принцессы Деваны Мейхарт ошеломляющую новость: Гвин ждет ребенка. Узнав это, Иврос, не теряя ни секунды, обернулся медведем и устремился через лес к Терновому Бастиону, чтобы наконец встретиться с ней.

Несносная Девана не смогла держать язык за зубами, хоть и пыталась всеми силами. Но ВарДейку об интересном положении Гвин было известно с самого начала. Более того, чародей знал, что отец именно Иврос, отсюда все эти шуточки про папашу-медведя. Значит, Гвин ему сказала. Видимо, нуждалась в поддержке и в том, чтобы разделить эту новость с кем-то близким. Но не с ним. Черт побери, почему не с ним?! Почему ни в одном письме не было ни слова о беременности? Тогда бы он точно… все бросил и рванул в Нордвуд, рассказав Авериусу.

Авериусу.

С которым Гвин говорить не желала из-за этой их нелепой ссоры на тему… ребенка.

Боги, дайте сил!

Гвинни не хотела, чтобы узнал ее собственный отец. И, вероятно, не желала отвлекать Ивроса от хлопот в столице, в которых он погряз по уши.

Нордвуд не просто встретил своего хозяина радушно – он ликовал. И это ощущение передалось Ивросу, стирая всколыхнувшийся в душе гнев. Энергии вибрировали вокруг незримыми силами, тянулись, нашептывали все разом. Будто каждая сила в лесу стремилась поведать ему обо всем, что Ив пропустил с момента отъезда.

Крисмер защищал Гвин так, как умел. И так, как она его наверняка попросила. Однако блондин не молчал, он старался намекнуть, пытаясь ненавязчиво обратить внимание Ивроса. Да и не он один. Матушка в его снах говорила о том же, твердила о семье, показывала медвежат и складывала имена из ракушек на песке. Торопила его возвратиться домой. А ведь следовало прислушаться к словам той, кто помог ему не умереть у стен Идариса, когда он вышел один против легиона проклятых. Это он, дремучая голова, не слышал намеков. Ох, ВарДейк, придется на время отложить твою казнь.

Гвин беременна.

Массивные медвежьи лапы несли его сквозь лесные заросли с такой прытью, как никогда прежде. Мягко пружинила прошлогодняя листва в подлеске. Хрустели мелкие веточки. Крошились ветки покрупнее, если не успевали расступиться перед импери. Его густую шерсть покрыли паутинки и еловая хвоя, но Иврос не замечал ничего.