Шарахнулись врассыпную косули, которых застало врасплох внезапное появление зверя.

Под разлапистую ель метнулся заяц, стараясь как можно скорее убраться с дороги.

А вороны голосили над лесом, выражая свою бескрайнюю радость, пугая других птиц и животных.

Зверья в Нордвуде действительно стало много. Ив давно не видел в родных лесах столько живности. С этого лета все изменилось, и теперь он понимал почему. Та буйная жизнь, наполнившая его родную землю, разлилась вокруг потому, что в самом сердце Нордвуда зародилась жизнь иная. Новый импери рода Хагморов. Новый покровитель, который готовился прийти в этот мир.

Его дитя.

Медведь перемахнул через поваленный ствол и продолжил свой путь между густых папоротников на границе Вилмарша. Высокий Очаг был уже далеко позади, до Старого Леса оставалось всего ничего.

Его тревога, вызванная переменами в Нордвуде, оказалась беспочвенной. Нечего было страшиться, стоило прислушаться. Уже на подъездах к знакомым землям энергии принялись нашептывать. Почему же он не услышал? Быть может, боялся, что они откроют нечто страшное? То, к чему он не был готов?

Впрочем, он много к чему готов не был. Например, к теплому приему со стороны Бариана Мейхарта, а еще к интересному положению Имерии. Принц времени даром не терял. Увидев беременную блондинку подле Кевендила, Иврос даже решил, что ее беременность стала причиной того, что младший Мейхарт вдруг согласился дать Гвин развод. Но, возможно, ситуация попросту сложилась обоюдная, Кевендилу оказалось проще отпустить неверную жену, нежели растить под своим именем чужого бастарда и плодить собственных.

Его Гвин беременна.

Сказанное принцессой Деваной превзошло все на свете, а ведь Ив по дороге в Нордвуд посмел думать о том, что это он удивит Гвин новостью о своей должности лорда-протектора. Но нет же, вишенка его переиграла.

Мир разломился на сонм осколков и собрался вновь в единую картину, целостную и полную, наконец.

Она беременна.

Как только смысл сказанного дошел до Ивроса, он понял, что медлить более не может. Не в силах ехать еще полдня в седле, он сорвался и побежал в Терновый Бастион в обличье медведя, сокращая путь, приближая встречу.

И вот тут Ив от всей души поблагодарил ту часть себя, от которой мечтал избавиться годами, которую считал проклятием и стремился извести вместе с печатью. Медвежья сущность несла его сквозь лесные дебри, подстегиваемая древней кровью в жилах.

Во время сражения за Идарис Иврос принял в себе импери. Он более не был неотесанным колдуном, который творил свои чары лишь по наитию.

Теперь же он принял и медведя – зверя, который позволил ему проделать весь этот долгий путь, – и медведь ликовал. Не от жажды битвы или запаха крови поверженного противника, а от счастья. От всего, что происходило с ним и вокруг него. От слов принцессы Деваны.

Любимая вишенка беременна.

Старый Лес встретил его тишиной, пьянящей и дурманящей. Вороны остались далеко позади, а над головой сомкнулись своды вековечных древ, колыбель его предков. Густой мох под лапами стелился мягким ковром. Узловатые корни стремились убраться с его дороги. Они шевелили камни, пугали животных.

Здесь пахло настоящим Нордвудом, древним и сонным. Горький дух зелени и влажные землистые нотки витали в воздухе. Бегущий медведь беспокоил этот лес. Его присутствие волновало застоявшиеся энергии, будоражило, как расходящиеся круги по воде.

А в ветвях тут и там пели птицы. Иврос привык к птичьему гомону в Старом Лесу, но теперь их было больше обычного.

Сердце билось в груди бешено, и чем ближе к Терновому Бастиону, тем волнительнее становилось.

Как она примет его? Что скажет? Будет ли рада? Или упрекнет, что он так долго отсутствовал? Что она была одна столько времени.