На сопку подняться да спуститься – вот уже и стойбище, и вдруг из снега – умк’экэльэйыръын! Белый медведь – злой дух, не простой зверь. Ревёт, на задние ноги поднялся – Эрыквын ему едва ли до брюха достанет. Взял нож. Решил: пропадёт, но запросто так жизнь свою не отдаст!

Вдруг – бабах! – гром выстрела! Глянул шаман – ещё одного медведя увидел. Напугался ещё больше, но посмотрел и понял: не кэлы, воин-медведь в человечьем облике. Зарычал он, опять ружьё вскинул…

Прозвучавший грохот заставил подпрыгнуть на месте не только притихшую, затаившую дыхание Антонину; рассказчик и сам шарахнулся в сторону. Через мгновение они оба сообразили, что это стучат в дверь. Первым расхохотался Эрыквын, а следом и Бересклет тоже облегчённо рассмеялась и пошла встречать нового, лёгкого на помине гостя: Березина по стуку нетрудно узнать.

Правда, увидев его на пороге, Антонина на несколько мгновений растерянно замерла, борясь с неприличным для барышни желанием потереть глаза и по-мальчишески присвистнуть, потому что признать в этом человеке того Сидора Кузьмича, с каким она познакомилась по прибытии в Ново-Мариинск, не враз бы сумел и кто-то, кто знал его куда дольше. И мундир оказался ой как к лицу!

Плечи широченные – под зелёным сукном кителя, шитого серебряным кантом, серебряные погоны на оранжевом подкладе. Кушак на поясе, тоже с рыжим кантом, – и талия при таких плечах кажется очень узкой, а с отменной военной выправкой и вовсе – залюбуешься. Сапоги тоже до блеска начищены, что твоё зеркало.

Антонине вдруг стало отчаянно неловко за собственную скромную домашнюю юбку с рубахой, и за растрепавшуюся причёску, и бог знает за что ещё, но к такому гостю выходить надо было в шелках, и уж точно – не на порог тёмной деревянной избы…

– Антонина, разрешите войти? – первым нарушил молчание Березин, снял фуражку, и девушка наконец отмерла.

– Д-да, конечно! – пробормотала несмело, отступила в дом. – Проходите… Конечно…

В горницу она шагнула, чувствуя, что уже начали гореть уши, сердце колотится где-то в горле, а в голове – пусто и ветер свистит от уха до уха безо всяких кэль-эт, потому что не просто же так он при параде явился. А зачем – подумать и сладко, и страшно, и хочется в комнате запереться… Знать бы ещё, с ним или от него?!

– Эрыквын, етти? – Шагнув в комнату, Березин замер на пороге, растерянно глядя на гостя, которого явно не ждал встретить.

– Ии! – улыбнулся тот. – Ты звал, я пришёл! Говорил же, Умкы придёт! – обратился он к Антонине.

– Да, – уронила она, подошла к столу, но не села, стала с краю, сцепила нервно пальцы.

Несколько мгновений повисела тугая, вязкая, густая тишина, и девушка отчаянно думала, что это невыносимо и нужно немедленно что-то сказать, а лучше – сделать, но первым заговорил Березин. На чукотском.

Он перекинулся с Эрыквыном несколькими фразами, причём Сидор был очень сосредоточен и немногословен, а шаман – всё больше веселился. Наконец охотник рассмеялся, поднялся из-за стола, достал с верхней полки какую-то жестяную банку и с ней, бросив что-то хозяину дома явно насмешливо, а то и вовсе – издевательски, шагнул к выходу. Тот опять ответил односложно и отступил в сторону, выпуская гостя.