– С этого и начинать стоило! – проворчала женщина, успокаиваясь. – Я проверю запасы, что там осталось пригодного для помощи несчастным, и через пару часов сумею прибыть в лазарет. Только вот…

– Я с тобой поеду, не волнуйся, – заверил Березин, понимавший её с полуслова.

– Спасибо! – благодарно улыбнулась она. – Я тогда Артёма на хозяйстве оставлю.

Томский трепал нервы исправнику довольно долго, и не то чтобы ему это надоело, просто как-то само собой утихло. Он продолжал порой оказывать Антонине знаки внимания, но уже вовсе без подтекста. Та взяла его под опеку, и при надлежащем руководстве фельдшер оказался весьма неплох и очень полезен. Путного врача бы из него не вышло, но со своими обязанностями он начал справляться отлично.

С лёгкой руки Антонины даже давняя неприязнь Мельника с Ухонцевым вскрылась, объяснилась и незаметно угасла. Оба оказались приглашены на свадьбу, да ещё посадили их рядом, и оба оказались достаточно благовоспитанны, чтобы это не переросло в стычку, а, напротив, положило начало потеплению.

История их неприязни оказалась, как и подозревал Березин, весьма дурацкой и не стоящей выеденного яйца. Кажется, оба участника тоже это признавали, но сдаться мешала одинаковая гордость, да и поводов для общения у них имелось не так много. Неприязнь перешла к Василию по наследству, от отца, и причина её была банальна: женщина. Когда-то добрые приятели, Иннокентий Ухонцев и Виктор Мельник вдрызг разругались из-за какой-то ветреной девицы, которая досталась в итоге кому-то третьему, и хотя оба потом неплохо устроили свою жизнь, раздор никуда не делся.

– Госпожа Бересклет, вы ли это? – окликнул хрипловатый голос: объяснение, к запоздалому стыду Антонины, происходило прямо посреди улицы и собрало пяток заинтересованных пар ушей. К которым присоединилось одно лицо, заинтересованное отнюдь не сплетнями.

– Григорий Кузьмич, если не ошибаюсь? – с трудом, но припомнила Антонина подошедшего худощавого мужчину с рыжими седеющими усами. – Вы этнограф, верно, мы на пароходе вместе прибыли! А вы Алёша, да?

Помощника узнать оказалось сложнее. В экспедиции он заметно возмужал, пообтесался и уже совсем не напоминал безалаберного щенка. Обветренное лицо, более уверенная улыбка, прямой взгляд – молодой мужчина, а не студент.

– Верно, только Георгий, – охотно рассмеялся усач.

– Прошу прощения! – улыбнулась Антонина. – Да и я тоже уже не Бересклет.

– Ох, да? А… – растерялся он, заметил, что исправник стоял как-то уж очень близко к молодой женщине и глядел этак по-особенному, с лёгким подозрением, и быстро сложил эти два обстоятельства. – Ох, поздравляю! Сидор Кузьмич, вас тоже разве что по стати узнаешь, эк на вас женитьба молодяще подействовала!

Развеселились все, а Мельник не преминул вставить:

– Не женитьба, а бритва. А жена оказалась направляющей рукой.

– Не представляете, господа… И вы, Антонина Фёдоровна, прошу простить! Как славно видеть знакомые лица и слышать русскую речь! При всём уважении к местным жителям и любви к странствиям, родные края и обычаи ничто не заменит…

– Как ваша экспедиция, благополучно?

– Не то слово! Отыскали много изумительных образчиков устного творчества, целый чемодан невероятных артефактов, а уж сколько впечатлений! Потрясающий край. Я, собственно, хотел спросить, на одном ли мы с вами пароходе отбудем, но теперь вижу – вопрос уже неуместен.

– Определённо, я остаюсь здесь, – улыбнулась Антонина, через плечо обернувшись к мужу.