И заговорились они в конце концов так, что Сидор только к полуночи опомнился.

– Да бросьте, – возразила Бересклет. – Оставайтесь здесь, куда вы среди ночи пойдёте опять!

– Неприлично это, – с сомнением ответил он.

– Да уже без разницы! – улыбнулась она. – Мы с вами знаем, что ничего такого не было, а для длинных языков всё едино – чуть свет вы отсюда выйдете или среди ночи. Оставайтесь, я уверена, моя девичья честь не пострадает.

Сидор понимал, что мысль эта нехороша и стоит незамедлительно уйти, но и сам не заметил, как согласился. Опомнился, когда Антонина уже пожелала ему доброй ночи и ушла к себе, и сбегать стало глупо. Он пообещал себе встать ещё до рассвета и тихо уйти, чтобы не беспокоить девушку.

Однако Провидение распорядилось иначе, Березина затемно разбудил стук в двери. И оно же, видимо, подсобило, оставив Сидора в старом доме с вечера, потому что на пороге стоял Рынто, малознакомый охотник из чукчей, который на русском знал три слова – «водка», «патроны» и «сколько» – и, уж конечно, понятия не имел, что Умкы перебрался в другой дом. Не хотелось даже представлять, чем могло закончиться этакое явление в такое время на пороге, если бы разговаривать с ним вышла Антонина.

Впрочем, расспросив раннего гостя, Сидор понял, что девушку придётся будить прямо сейчас.

Услышав главное – охотник Косой нашёлся и ему нужна помощь, – Бересклет поднялась и собралась очень быстро. Наскоро умылась, оделась, и уже через четверть часа они вышли к скучающему Рынто, который согласился проводить к месту, где видели Саранского. Клянчил за свою помощь водки, но Сидор не стал брать грех на душу и потворствовать чужой пагубной привычке, поэтому сошлись на бутыли керосина.

Присутствие Антонины охотника развеселило, хотя при Сидоре он себе ничего лишнего не позволил. Отпустил пару сальных шуточек, которым сам же и посмеялся, а Березин сделал вид, что не слышал: с точки зрения местных обычаев, ничего дурного он не сделал, девушка не поняла ни слова, а спорить и объяснять что-то без толку, это он уже выучил. Чукчи – народ упрямый. И уж тогда Антонина заподозрит неладное, а с неё довольно и рассказа о том, где и при каких обстоятельствах нашёлся Саранский. Березин предвидел её реакцию, но не обманывать же!

– Погодите, то есть как?! – ожидаемо возмутилась Бересклет. – Вы серьёзно? Они бросили больного человека одного в тундре, не прикасаясь к нему? И он действительно отказывался показывать место, пока вы ему не заплатили?! Это… Это немыслимо! А если Саранский умрёт?!

– Не сердитесь на него, – попросил Сидор. – Чукчи очень боятся эпидемий. Оспа, грипп и другие заразы, привезённые сюда кораблями, выкашивали страшное количество людей, да и сейчас тоже. Есть планы отыскать среди местных шаманов жiвников и обучить хотя бы справляться с заразой не интуитивно, но не больно-то много желающих сюда ехать, да и зазвать никто не старается. В Марково пара энтузиастов, но это капля в море. Хорошо, что вообще согласился издалека указать место. Он уверен, что охотника берегут вагыргыт, благожелательно настроенные духи. Нотаск’ывагыргыт, он говорит. Вроде бы это духи земли, не помню. Мне казалось, это злые существа в их верованиях, но бог знает… Проводить согласился только потому, что они кэль-эт сдерживают.

– Даже я в духов поверю, если окажется, что он жив! – сердито проворчала Антонина. – Один, несколько дней в тундре, с таким тяжёлым заболеванием… Погодите, но как же тогда мы сумеем доставить его в город?

– Справедливо, – кивнул Сидор, – лучше прихватить с собой ещё одного помощника.

Прикинув, не обойдутся ли одними санками, решил, что донести вдвоём будет всё же сподручнее.