|
Не удивительно ли, что, оставляя злобного, сварливого отца, я вышла замуж за человека еще более злобного и сварливого? Но я убедилась в этом не сразу. В общем, я ни разу не видела его довольным и теперь тщетно стараюсь припомнить, улыбался ли он хоть когда-нибудь. Ему внушает тревогу решительно все: его здоровье; его дела; то, что могут о нем подумать люди; мнение соседей и клиентов... Ему кажется, будто все вокруг настроены против него. Это трудно объяснить. Не смейтесь, пожалуйста, над тем, что я вам сейчас расскажу. Когда я жила с ним, мне казалось, будто я с утра до ночи слышу ход его мысли, раздражающий, как тиканье будильника. Он молча расхаживал взад и вперед и вдруг взглядывал на меня - но на самом деле взгляд этот был направлен в глубину его собственной души, и невозможно было понять, что в ней творится. Он все такой же бледный? - Да, бледный. - Он таким был, когда я встретила его; оставался таким в деревне, на море. Лицо бледное, будто набеленное... Ничто не выходило на поверхность. Достучаться до него было невозможно... Долгие годы мы спали в одной постели, но иногда, просыпаясь, я чувствовала, что передо мной совершенно чужой человек. Он был жесток... - Тут она попыталась взять назад случайно вырвавшееся слово. - Возможно, я преувеличиваю. Он считал себя справедливым и старался поступать по справедливости любой ценой. Это была какая-то мания. Он был справедлив в мелочах: потому-то я и заговорила о жестокости. Более всего это проявилось, когда родились дети. Он смотрел на них так же, как на меня и на всех прочих: холодно и трезво. Если девочки совершали какую-то глупость, я старалась защитить их. "В их-то годы, Ален..." - "Незачем им привыкать к уверткам". Одно из его любимых словечек. Увертки! Плутовство! Нечистая совесть!.. Такую непреклонность он проявлял во всех мелочах повседневной жизни. "Почему ты купила рыбу?" Я пыталась объяснить ему. "Я ведь велел тебе купить телятины". - "Когда я пошла за покупками..." А он упрямо твердил: "Если я велел тебе купить телятины, ты не должна была покупать рыбу". - Тут она вновь прервалась. - Я не слишком много говорю? Наверное, все это звучит глупо? - Продолжайте. - Уже заканчиваю. По прошествии лет я, кажется, поняла, что американцы подразумевают под нравственной жестокостью, и почему там, у них, это может стать основанием для развода. Бывают в школе учителя, которые, не повышая голоса, внушают ужас всему классу. Рядом с Аленом мы задыхались - и девочки, и я; было бы, наверное, легче, если бы он уходил куда-нибудь на работу. Но он с утра до вечера торчал внизу, прямо под нами, и десять раз на дню поднимался и своим ледяным взором созерцал, что мы делаем и как себя ведем. Я должна была отчитываться перед ним в каждом потраченном франке. Когда я выходила, он требовал, чтобы я по секундам расписывала весь свой путь; допрашивал, с кем я разговаривала по дороге, что говорила я и что отвечали мне... - Вы ему изменяли? Она не возмутилась. Мегрэ даже показалось, что она вот-вот улыбнется довольной, плотоядной улыбкой, - но она совладала с собой. - Почему вы спрашиваете? Вы что-то слышали обо мне? - Нет. - Пока я жила с ним, меня не в чем было упрекнуть. - Почему вы решились бросить его? - Я дошла до точки. Говорю вам: я задыхалась и хотела, чтобы дочери выросли в более здоровой атмосфере. |
