Из толпы слышались восторженные вопли, а дворяне безразлично взирали на забавы черни. Только один человек среди собравшихся испытывал ту же боль, что и сумасшедшая, над которой издевались. Мелисанда, ни секунды не колеблясь, не дав себе труда подумать о последствиях своего поступка, – все ее мысли занимала та боль, которую испытывала безумная Анна, – соскользнула с лошади, сунула подводья Джону Коллинзу, который оказался к ней ближе остальных и был слишком удивлен, чтобы что-нибудь предпринять, и машинально взял их, бросилась вперед и выхватила ветку из руки мальчишки.

– Не смей! – закричала она. – Это мерзко! И жестоко!

В порыве праведного гнева Мелисанда заговорила по-французски.

Мальчишка испугался и выпустил из руки ветку, но после минутного колебания вознамерился вернуть свою собственность назад. Он брыкнул Мелисанду, пытаясь дотянуться до ветки, которую девушка держала над головой. И тогда она стегнула веткой ему по лицу.

Мелисанда почувствовала, как чьи-то руки схвати ли ее… потом еще чьи-то. Она видела перекошенные злобой лица вокруг, яростный вопль пронесся по толпе. Девушка разобрала лишь одно слово: «Иностранка!» Руки тянули ее к земле.

Однако Фермор уже соскочил с лошади, бросил поводья Джону Коллинзу и врезался в толпу.

– Она француженка! – кричал кто-то.

– Говорят, у французов есть хвосты…

– А не проверить ли это самим?

– Назад, свиньи, мерзавцы, деревенщина неотесанная… Назад! – воскликнул Фермор с горящими глазами, изо всей мочи размахивая кулаками.

Кто-то споткнулся и упал, и Фермору удалось отбить Мелисанду.

– Садитесь на коня… быстро! – приказал он.

Мелисанда повиновалась. Никто не попытался остановить ее. Фермор стоял лицом к толпе с тем пренебрежительным высокомерием, которое эти люди так хорошо знали, уважали и которому повиновались всю жизнь.

– Как вы посмели?! – выкрикнул он. – Как посмели поднять руку на леди?!

Он отступил через толпу и несколько секунд спустя уже сидел в седле.

Толпа последовала за ним, народ негодовал. Фермор был дворянином, но иностранцем. Эти люди только что наслаждались видом крови преступника, которая пролилась в тот день на улице, а сейчас им не дали получить удовольствие от мучений Анны Квелле. Они протестовали против подобного вмешательства в их дела. Это слишком! Не хватало еще, чтобы какие-то иностранцы мешали им как следует поразвлечься… пусть даже эти иностранцы и знатного происхождения! И только присутствие известных им дворян – Джона Коллинза и Каролины Тревеннинг – помешало им немедленно наброситься на этих высокомерных иностранцев.

Один из мужчин схватил Фермора за ногу, но был отброшен пинком и шмякнулся на землю.

– Прекратите! – попытался образумить чернь Джон Коллинз. – Какого дьявола!..

– Вымажем иностранцев дегтем и обваляем в перьях! – раздался голос из толпы. – Посадим на цепь вместе с сумасшедшей… ведь они – родственные души!

Тем временем Фермор схватил уздечку коня Мелисанды и проталкивался сквозь толпу. Вскоре, почуяв свободу и вырвавшись из толпы, лошади поскакали рысью, а потом, галопом промчавшись по базарной площади, вы ехали из города.

Некоторое время спустя Мелисанда закричала:

– Стойте! Остановитесь! Другие отстали!

Фермор рассмеялся, но не стал натягивать повод.

– Я говорю, наши отстали, – повторила она. Несколько минут он продолжал гнать лошадь, потом остановился.

– Разве они не едут за нами? – спросил он и громко рассмеялся. – Нет худа без добра.