«Бабушка» даже намекнула О-Хару, хотя и очень осторожно, что Кой-сан была причастна к истории, из-за которой молодой хозяин впал в немилость к своему брату. Но что больше всего удивило О-Хару, так это слова старой экономки о том, что всё эти годы Окубата якобы помогал Кой-сан деньгами. А с тех пор, как Кой-сан поселилась отдельно от своих близких, она будто бы чуть ли не каждый день приезжала в Нисиномию, где завтракала, обедала и ужинала, и возвращалась к себе только на ночь. В последнее время Кой-сан фактически была нахлебницей в доме Окубаты. Но этого мало: она привозила туда своё грязное бельё, которое стирала «бабушка», и одежду, которую та относила в чистку вместе с вещами Окубаты. А всевозможные развлечения вне дома, походы в рестораны и прочее! «Бабушка», конечно, не знала наверное, кто за них платил, но скорее всего опять-таки Окубата: когда он возвращался домой после очередного кутежа с Кой-сан, его бумажник, в котором до этого лежало сто или даже двести иен, оказывался совершенно пуст. Так что если Кой-сан и расходовала свои сбережения, то только на уплату за квартиру.

Видя по лицу О-Хару, что она не очень-то этому верит, «бабушка» сходила в свою комнату и принесла пачку счетов и квитанций за последний год: «Вот, О-Хару, можешь сама убедиться». И действительно, с ноября, когда Кой-сан начала столоваться у Окубаты, суммы в счетах за газ, электричество, за наём автомобиля и тому подобное возросли чуть ли не вдвое, точно так же как и в счетах от зеленщика и рыбника. Выходит, визиты Кой-сан и впрямь были весьма разорительны.

В квитанциях из универмагов и модных магазинов в основном значились покупки Кой-сан. О-Хару была очень удивлена, обнаружив среди них две квитанции из дорогого ателье в Кобэ: за пальто из верблюжьей шерсти, которое Кой-сан сшила себе в декабре, и за выходное муслиновое платье, которое ей сделали в марте. Когда Кой-сан приезжала в Асию похвалиться своим новым пальто (а пальто и в самом деле было великолепное — очень тёплое, но при этом удивительно лёгкое, коричневое с лицевой стороны и ярко-оранжевое с изнанки, причём носить его можно было на обе стороны), она сказала, что оно обошлось ей в триста пятьдесят иен; чтобы набрать эту сумму, ей якобы пришлось продать свои нарядные кимоно, которые она всё равно не носит, потому что теперь их расцветка кажется чересчур броской. О-Хару хорошо помнила, как поразилась тогда, что Кой-сан, которой приходится самой зарабатывать себе на жизнь, может потратить на пальто такие безумные деньги. Но раз за пальто платил Окубата, всё стало более или менее ясно.

«Бабушка» объяснила, что вовсе не осуждает Кой-сан, продолжала О-Хару, она только хочет, чтобы в семье Макиока знали, до какой степени молодой хозяин старается ей угодить. А ведь особых возможностей для этого у него нет. Пока была жива его матушка, он всегда мог обратиться к ней за помощью, но теперь ему не у кого взять денег. Правда, выставив его за дверь, брат дал ему небольшую сумму «утешительных», и до сих пор ему удавалось кое-как сводить концы с концами. Но эти деньги уже на исходе, потому что, пытаясь доставить удовольствие Кой-сан, молодой хозяин транжирит их направо и налево.

Он вовсе не задумывается о том, что будет делать, оставшись без гроша в кармане. Видно, надеется, что всё как-нибудь устроится само собой. А ведь ни один из его родственников палец о палец ради него не ударит до тех пор, пока он не образумится и не начнёт вести себя, как пристало порядочному человеку. Сколько раз «бабушка» просила его не слоняться без дела, а поступить на службу! Даже если бы он получал всего сто иен в месяц, это уже были бы деньги. Но голова у него занята одной Кой-сан, и ни о чем другом он думать не в состоянии.