Он приносил газеты, журналы, продукты. Как-то Эмма возвратилась из деревенского магазина, куда она ходила за беконом, и ее отец сообщил:
– Ни один из нас не является хорошим поваром. Видишь ли, моя дорогая, из нас троих Корби, конечно, лучший кулинар. Иногда готовили Кит или я, иногда он.
– Я знала об ужинах, – сказала Эмма. – Но что он на полном пансионе здесь…
– Он только время от времени трапезничал с нами. Ни разу не пришел бы, я уверен, если бы ты возражала, – поспешил заверить ее отец.
Но, кроме продовольствия, Корби приносил вырезки из газет о местной истории, о чем писал ее отец. Они обсуждались в тесном кругу. Карикатуры, которые он рисовал, вызывали смех. Он оставался на обед несколько раз, и, когда Эмма подавала жареные сельди к чаю в пятницу, она предупредила его:
– Я начинаю работать в понедельник, так что делайте выводы.
– Даю вам шанс отведать мою стряпню, – сказал Корби. – Готовлю обед в понедельник вечером.
– Да поможет вам Бог, – сказала Эмма. – Кормилец вы наш!
Отказаться от его услуг было невозможно. Оставалось надеяться, что обед будет съедобен.
Во время чая ее отец и Корби говорили о статуе, что стояла на паперти местной церкви. Они считали, что она шестнадцатого века, и называли ведьмой. Не имелось никаких данных на этот счет.
В полдень Корби делал наброски статуи. Он прислонил эскиз к кувшину молока, и Томас Чандлер улыбнулся:
– Очень ясное сходство. Смотри, Эмми, превосходное изображение Серой Леди.
Эмма увидела свирепый взгляд. Ведьма или нет, она выглядела очень злой женщиной.
– Не ставьте ее здесь, – попросила она. – От ее взгляда свернется молоко.
– Возможно, это была ее особенность, – сказал Корби.
Отец поместил Серую Леди между страницами журнала, но они продолжали говорить о ней. Эмма же открыла книгу и погрузилась в чтение. Тут пришло время убрать со стола. Корби помог ей. Она предпочла бы, чтобы он не беспокоился, но он всегда убирал, не следовало делать из этого проблему. Она все еще не чувствовала себя непринужденно в его компании. Если бы он не остался на чай, она не зарылась бы в книгу с головой. Ее отец мог читать за едой, он часто так делал, но Эмма обязательно бы болтала, мешая ему. С кем-либо еще, но не с Корби она участвовала бы в догадках насчет Серой Леди. Книга была прикрытием. За ней она не подпускала к себе.
В кухне она сложила тарелки с подноса в раковину, открыла холодильник, чтобы поставить туда кувшин молока, и тут он выскользнул у нее из рук, разбившись о каменный пол, взорвавшись белым ливнем молока и осколками фарфора.
Эмма завизжала, ее отец поспешил прийти, и Корби сказал:
– Это был особый дар Серой Леди. Молоко всегда портилось.
– Смотрите, что вы сделали, вы оба! – вопила Эмма с показным отчаянием. – Мы околдованы. Вы принесли злой глаз домой.
– Вы разозлили ее, – парировал Корби. – Где у вас тут веник?
Она достала метлу и совок. Отец удалился.
– Это адское совпадение, – сказал Корби. – Я не о Серой Леди. Я о кувшине.
– Что – о кувшине?
– Вам нужен новый, а сегодня вечером будет ярмарка посуды.
– Что за ярмарка посуды?
– Ярмарка с обычными прилавками и ларьками, чашки, блюдца, тарелки, кувшины.
– О! – воскликнула Эмма. Давненько она не была на ярмарке! Она не ожидала, что Корби любит такого рода увеселения. Немного наивно для его вкуса, решила она. Но спросила: – Где это?
– Фенби, Ланкашир. |