Шварц взял паузу, чтобы отдышаться.

— Я еще тогда подумал, — сказал он тихо, — ох, не повезло Сереженьке с ней… Такие женщины, поверь мне, приносят только горе… таким, как ты. Такова их природа — уничтожать тех, кто им кажется слабее… Грубым дается радость, нежным дается печаль… Ты ранимый, то есть нервный… Ты благородный, честный, то есть слабохарактерный… Ты влюбчивый, нежный, то есть бесхребетный… А ей нужен мужик со стальными яйцами, такой, знаешь, безжалостный, бескомпромиссный, словом, крутой, чтобы все трепетали, стоит ему только посмотреть… Вроде железного Феликса, который сказал как-то в подпитии своему доброму другу Иосифу: у настоящего мужика должно быть горячее сердце, а еще — холодная голова, чистые руки и преогромный хер… Повторяю, эта баба не про тебя!

— Великий слепой прозрел! Но прозрел он как-то странно…

— О ком это ты говоришь?

— О ком, о ком… О тебе! Прозрел ты, Сема! Но прозрел, повторяю, как-то странно. Как будто прозрел ты не со стороны лобной части, а со стороны затылка. Все у тебя, братец, шиворот на выворот… Я тут подумал, почему бы мне не начать с тебя и не сглазить тебя, да так, чтобы от Симеона Шварца и следа не осталось?

— Ты с ума сошел! Что я тебе сделал?! Начни уж лучше с… Бовы. Черт с ним, с убогим, пожертвуем беспринципным лицемером! Прекрасная кандидатура, тебя поддержат профком и широкие народные массы. Ты видишь, я уже поднял руку, я голосую…

— Зачем тебе мучиться? — усталым голосом продолжал я. — Ты сам говоришь, что болен… Я тебе верю, выглядишь ты, и вправду, как свежий покойник… Сема, давай я тебя сглажу!

— Ты не посмеешь…

— Это еще почему?

— У тебя есть совесть, я знаю. Ты не отважишься нанести вред другу!

— А вот сейчас мы это увидим! Да и потом, что тебе — вред, другим — польза!

— Мы же интеллигентные люди, Серж! Мы великая нация! Мы нация Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Толстого, Булгакова, Пастернака, Цветаевой, Мандельштама, — принялся степенно перечислять Шварц, — мы не можем так поступать со своими сподвижниками, соратниками и братьями по духу!

— Да, конечно, мы нация Пушкина и иже с ним… Но мы же и нация тех, кто их мучил и убивал, кто мешал им жить и творить… У нас в предках были все — и праведники и богохульники, и убийцы и их жертвы… Может, я потомок Мартынова или Дантеса и не властен над собой, может, во мне заговорили гены? Помолчи, Сема, дай мне подумать…

Я закрыл глаза, чтобы, хорошенько сосредоточившись, сглазить Шварца. Что б ни дна ему, ни покрышки…

Упиваясь своим могуществом, я тянул время, наслаждаясь предвкушением того, чего еще не изобрел. Вернее, предвкушением того, на чем еще не остановился. О, мне стали понятны чувства горбуна, который на самом деле не был горбуном! Он знал много такого, что мне еще предстояло открыть…

Итак…

Болезнями Шварца не удивишь… Нашлешь на него сглаз в виде тропической лихорадки или водянки, а он возьмет и не заболеет… Иммунитет, похоже, у него… Евреи, они такие…

Наградить его сумасшествием? Да он и так ненормальный.