Итак…

Болезнями Шварца не удивишь… Нашлешь на него сглаз в виде тропической лихорадки или водянки, а он возьмет и не заболеет… Иммунитет, похоже, у него… Евреи, они такие…

Наградить его сумасшествием? Да он и так ненормальный. Разве может нормальный человек с такой сатанинской силой любить самого себя?

Сделать так, чтобы он, задумавшись, случайно сиганул под троллейбус? Не оригинально, это уже было…

Лишить его того, что называется причинным местом? Шварц изобретателен, закажет или собственноручно вытешет себе из дуба протез детородного органа. Да еще будет похваляться перед барышнями его несгибаемой стойкостью…

Я знал, что некоторые, главные, работы Шварца еще находятся в Манеже, соседствуя с картинами Алекса. А если пожар?.. Как в 2003-м? Стоит подумать. Нет, это не подходит, я же не изувер… Да и где тогда мне самому выставляться? Не у Илюши же Лизунова… Да он и не позволит разместить в своей галерее картины какого-то хулигана, да еще претендующего на первенство. Он ведь, как и Шварц, любит только себя, то есть свое искусство и себя в своем искусстве…

И потом, Манеж — слишком крупный объект. И неодушевленный… До сих пор я упражнялся только на людях.

В общем, как ни крути, Шварца ждала смерть. Ни на что другое он не годился… Мне даже стало слегка жалко Шварца. Ведь он — один из нас… И он производил до сего момента впечатление чего-то вечного, почти бессмертного, чего-то постоянного, неизменного… Как корабельные крысы… Или мавзолей Ленина…

Вот мы и проверим на Сёме силу моего сглаза, решил я. Проверим, так сказать его на прочность, проверим, насколько он вечен. Если все пойдет, как по маслу, значит, можно приступать и к другим акциям…

А пока Сема выступит в роли невольного участника эксперимента.

Испытывал ли я какие-либо чувства? Вроде сострадания, угрызений совести или сомнений? Пожалуй, нет. Может, любопытство… И легкую тревогу, даже, скорее, не тревогу, а приятное волнение, как актер перед тысячным выходом на сцену.

Чуя недоброе и надеясь отвлечь меня от нехороших мыслей, Шварц хлопнул в ладоши и истерично крикнул:

— Сара! Сарочка!

Ответом было молчание. Сема удивленно завертел головой.

— Сейчас я ее приведу! — подхватился он и, пританцовывая, выбежал из комнаты.

— Тебе это не поможет! — крикнул я ему вдогонку. И чтобы его побесить, добавил: — Я все вижу… Твоя вертлявость, которую ты выдаешь за вежливую обеспокоенность, бросается в глаза. Уж если я что-то решу… Сема, смирись, от судьбы не уйдешь. Хотя… посмотрим, может быть, тебе и удастся отдалить Страшный суд. Веди свою пассию…

Я подумал, хорошо бы умыкнуть у Сёмы, этого необоримого Дон Жуана, его новую возлюбленную, которая, похоже, уже успела натворить дел, отправив Майю, которая незаслуженно получила преждевременную отставку, в нокаут.

Интересно, какова она, эта белотелая нимфа? Вероятно, хорошенькая, у Сёмы всегда были классные бабы…

Я закрыл глаза. Вот сейчас она войдет в комнату, эта красотка по имени Сара. Девушка во всей пленительной и знойной прелести своих неполных тридцати.

Обожаю девушек, уже познавших любовь и наслаждение.