Зверев докурил сигарету, вошел в автомат. Захрустело под ногами разбитое стекло. Он опустил монетку в прорезь, набрал номер… Наверно, Настя сидит около телефона. Ждет, тревожится… Пробился первый длинный гудок. Сейчас она снимает трубку… Второй. Сейчас!… Третий. Четвертый, пятый, шестой… Сашка грохнул ладонью по рычагу, снова набрал номер. На этот раз трубку сняли быстро.

– Алло, – произнес Настин голос. Он звучал как будто издалека, хотя расстояние по прямой не превышало пяти шести километров.

– Это я, – сказал он.

– Алло, – повторила Настя. – Алло.

– Настя, это я. Ты слышишь меня?

– Перезвоните, вас не слышно. Гудки отбоя. Он ударил по автомату рукой. Сильно, раздраженно, зло. Зазвенели высыпающиеся в возврат монет гривенники.

В следующем телефоне не было трубки. В третьем трубка была, вот только к телефону в квартире Тихорецких никто не подошел. Он накручивал диск раз за разом, стучал по проклятой железной коробке ладонью. Длинные гудки медленно сочились из черной эбонитовой трубки.

Он выкурил сигарету, потом набрал свой домашний номер. Мама подошла сразу.

– Это я, мам, – сказал он.

– Саша, ты где? – спросила мама. – Я уже начинаю тревожиться…

– Я потом объясню, ма… Ма, меня не искали? Никто не звонил?

– Как же, Саша… Уже два раза звонил дежурный.

– А что хотел?

– Хотел, чтобы ты срочно прибыл на службу. Спрашивали, где тебя можно найти.

Все ясно, подумал Зверев, они меня уже вычислили, в отделении уже ждут. Возле дома тоже…

– Понял, ма, – сказал Сашка бодро. – Немедля еду.

Он прикинул про себя: успели или не успели поставить его домашний телефон на прослушку? Если успели, то в двадцать седьмом сейчас готовятся к встрече, радуются: добыча сама идет в руки. Ну, ждите…

Затем он сделал звонок в офис Лысого. Телеграфно изложил ситуацию. Он знал: братки поймут и примут меры. К моменту, когда ОРБ начнет проводить обыски, квартиры Лысого, Кента и Слона будут уже стерильны.

Сашка стоял в телефонной будке, прислонившись лбом к холодному стеклу. От дыхания на грязном стекле образовался туманный кружок. Зверев закрыл глаза. Ему было очень одиноко, и он не знал, что делать.

Он постоял так несколько секунд. Или часов… А потом снова набрал Настин номер. И снова из эбонитовой трубки стали сочиться длинные гудки. Они стекали по эбониту черными каплями, черными дырами, черными кляксами, летели вниз в холодной темени телефонной будки. Они долетали до грязного пола и взрывались там… Каждый взрыв эхом отражался в голове Сашки Зверева.

Он наконец вышел и побрел прочь, к следующему автомату. Потом – к следующему.

Он звонил раз за разом, но Насти все не было дома. Что то произошло, решил Зверев. Но что? Наконец около восьми вечера он принял решение и отправился к ее дому. Для пущей безопасности (какая тут, к черту, безопасность! Сейчас, спустя шесть часов после стрелки на Книпович, тебя, скорее всего, уже вычислили) поехал на такси. Вышел за три квартала до Настиного дома. В принципе здесь засады быть не должно. Однако он все же решил подстраховаться…

В окнах квартиры было темно. Он долго всматривался, надеясь поймать отсвет телевизора, огонек сигареты. Ничего не было. Он дежурил во дворе дома более часа, наблюдал за подъездом.

…Возможно, Зверев ждал бы и дольше, но его уже начали доставать холод, голод, боль в боку.