Кате ясно, до мелочей вспомнилось, как бултыхались на коромысле тяжелые вёдра чуть желтоватой воды из пруда. Носить воду в котёл было Катиной обязанностью, а мама топила. Она любила разводить огонь под большим закопчённым котлом на каменной кладке, выпуская наружу пушистые клубы белого дыма, а потом приходила домой весёлая, растрёпанная и с порога кричала:

– Катюшка, в баню!

Как ни жалко было старую баньку, по нижние венцы вросшую в землю, но обещание председателя спалить их деревню приносило отраду.

«Надеюсь, что сжёг», – думала Катя.

Мысль, что в их бане фашисты могут отмывать свои кровавые лапы, казалась чудовищной.

И всё-таки Катя сумела вымыться, хотя в ванной комнате казармы изо рта шёл пар, а кафельный пол обжигал морозом босые ноги. Одно ведро с горячей водой сгодилось для головы. Другим она долго и тщательно смывала блокадную грязь, приговаривая мамину потешку:

– С гуся вода, с Катюшки худоба.

Мама, мама, знала бы ты, какая худоба ждёт твою дочку: стиральной доской торчат рёбра, ноги превратились в палочки с грубыми узелками коленок, а руки – в щепки.

Наверное, Катя носила на себе тонны грязи, потому что после бани захотелось раскинуть руки и полететь, такая необыкновенная лёгкость охватила всё тело. Но только лететь не так, как птица, напрягая мышцы и рассекая грудью воздух, а как тополиный пух, блаженно покачиваясь на волнах тёплого ветра.

Они с Сергеем условились встретиться около пяти вечера на перекрёстке у сгоревшего дома.

– Могу опоздать, – сразу предупредил Сергей, – сама понимаешь, служба.

– И я могу, – откликнулась Катя, в душе зная, что изо всех сил постарается прийти вовремя. Она вообще не любила опаздывать и догонять.

Ровно в половину пятого Катя вышла из казармы и повернула на набережную, заваленную снежными горами. И лёд, и снег, и каскады причудливых сосулек на оборванных трамвайных проводах сверкали на солнце, как сказочные чертоги Снежной королевы.

На прощание Маша махнула из окна рукой: желаю удачи!

«Словно прощается», – подумалось вдруг Кате.

Сердце её уже нетерпеливо подпрыгивало в ожидании встречи. Интересно, понравится она Серёжиной маме или нет? За чередой событий Катя смутно припоминала опухшую женщину, которую она проводила до квартиры. Больше вспоминалась холодная тьма нетопленной комнаты, где единственным живым существом казался огонёк коптилки.

На условленном месте полуторки Сергея ещё не было, и от порывов колючего ветра Катя спряталась за угол. Малолюдная улица дышала тишиной, лишь вдалеке брели две тёмные тени да невысокая девочка везла на саночках баклагу с водой.

От нечего делать Катя пересчитала целые стёкла в доме напротив – их оказалось пять. Остальные были выбиты взрывной волной или заколочены фанерой.

Из репродуктора в дальней стороне улицы лилась музыка, от которой мир вокруг становился необыкновенно красивым, несмотря на войну и разруху.

Прислонившись к стене, Катя прикрыла глаза, силясь вообразить, как будет выглядеть эта улица после войны. Новый дом, сияющий свежей краской, чистые стёкла, горшки с геранями на окнах. Как на рисунке умершей девушки, которую они с Машей вчера вынесли из пустой квартиры. Наверное, девушка была художницей, потому что на столе остался лежать лист ватмана, с которого улыбалась счастливая ребячья мордочка с изумлёнными голубыми глазами.

В музыку вклинился звук мотора. Сергей!

Подавшись вперёд, Катя увидела знакомую полуторку и уже шагнула навстречу, как вдруг заметила, что Сергей в кабине не один.

Рядом с ним сидела симпатичная девушка в военной форме. Когда машину подбросило на сугробе, девушка привалилась к плечу Сергея и засмеялась, а он улыбнулся в ответ.