Когда в ноябре полуторка Сергея впервые въехала на Вагановский спуск, он увидел утопавшие в снегу приземистые избы, прилепленные к берегам застывшей речки, и широкие деревянные причалы для рыбацких баркасов и малых лодок.

– Восемьдесят дворов у нас, сынок, – сказала ему местная старушка на вопрос о величине деревни, – только не деревня у нас, а село. Вон, видишь на пригорке церква Святого Николая Чудотворца?

Перетряхнув в голове знания по истории, Сергей вспомнил административное деление царской России и удивился, что местные им ещё руководствуются. Вот что значит глубинка, размеренно и упрямо живущая по-старинке, с иконами в красных углах и церквами, которые наперекор всем ветрам стоят стожарами и удерживают основу бытия.

А может, так оно и надо? Так и правильно?

В тот морозный день высокое небо над Кобоной сияло голубизной, а белые облака были похожи на крылья ангела, между которым и вздымался высокий шпиль со снятым крестом.

Остренькие глаза старушки смотрели на Сергея с наивным любопытством, с каким ребёнок ждёт, что похвалят его любимую игрушку.

Он не мог не улыбнуться в ответ:

– Как солнце поднялось, так я вашу церковь с середины Ладоги и увидел, словно она из-под земли вынырнула.

От похвалы старушка буквально расцвела:

– То-то, сынок! А застал бы ты нашу красавицу, когда на ней крест был! Да не простой, а с вделанными хрустальными шариками, чтоб рыбаки издалече путь к дому видели. Мой батяня вспоминал, что, бывалочи, в шторм закрутит Ладога, ни зги не видать, а промеж туч всплеснёт лучик от креста, глядишь, и сил прибавляется к земле пристать. Сколь людей наша церковь спасла – и не сосчитаешь, и много ещё спасёт.

Тот разговор со старушкой запомнился, и каждый раз проходя мимо церкви, Сергей думал, что слова о спасении оказались пророческими, потому что в церкви устроили эвакопункт, где измученных в дороге ленинградцев кормили, лечили и давали надежду на будущее.

Сейчас, идя с Манюней на вечеринку, Сергей бросил привычный взгляд в сторону церкви, окружённой толпой эвакуированных. Неуклюже переваливаясь через борт грузовика, люди торопились зайти в распахнутые двери, чтобы впервые за долгое время получать полную тарелку каши с тушёнкой и горячий сладкий чай. Он даже почувствовал запах этой самой пшёнки, греющей насквозь промороженное тело.

К дому Манюниной подруги шли быстрым шагом, нагнув головы и стараясь держаться подветренной стороны, потому что с Ладоги шквально несло ледяным холодом. Несмотря на поздний вечер, по узким деревенским улочкам то и дело проезжали грузовики и от дверей столовой слышались громкие мужские голоса и тихий девичий смех. Семенящим шагом мимо прошла женщина с коромыслом, на котором глухо поскрипывали тяжёлые вёдра.

Манюня заговорщицки повернула лицо к Сергею и прошептала:

– Полные.

Он не понял:

– Что полные?

– Вёдра полные – к удаче. Знаешь такую примету?

«И почему она всё время городит несусветную глупость?» – подумал Сергей, но промолчал в ответ, а только взял Манюню за локоток, высвобождая дорогу блеснувшим впереди фарам.

Не снижая скорости, коротко просигналил из проезжавшего грузовика знакомый шофёр соседнего батальона. Сергею вдруг резко расхотелось идти с Манюней на ненужную вечеринку и сидеть среди незнакомых людей, делая вид, что тебе весело и интересно. Мысленно он был не в Кобоне, а ехал по ленинградским улицам по направлению к казарме МПВО.

Когда длинный забор из покосившегося горбыля закончился калиткой, Манюня уверенно просунула руку между досок и отомкнула внутреннюю щеколду:

– Пришли. Ох и потанцуем! Я знаешь как люблю танцевать?! – Выбив перед дверью чечётку, она ввела Сергея в просторную кухню, наполненную звуками граммофона, теплом и запахами еды.