От лёгкого взмаха шарф развернулся, открывая ярко-синее море, где на нарисованных волнах качались старинные ладьи под белыми парусами. Когда ткань волновалась, то создавался эффект, что ладьи плывут по-настоящему, как в кино.

Такой красотой была поражена даже суровая Маруся.

Она коротко взглянула на зардевшуюся Лену, которая стояла с шарфом в руке:

– Тебе не жалко отдавать мамину память?

– Жизнь дороже.

– Да, ты права, – Маруся посмотрела на босоножки с чулками, перевела взгляд на шарф и подытожила, – итого, в лучшем случае шесть порошков. На пару дней хватит, а потом девчата ещё что-нибудь соберут. Иди, Маша, да будь аккуратна. Рот не разевай и торгуйся до последнего.

* * *

Районная аптека перестала существовать осенью после сильного артобстрела. Залетевший в торговый зал снаряд убил трёх провизоров и пробил в стене брешь на улицу. Маша помнила, что долгое время на тротуаре у аптеки под ногами хрустели стёкла и разносился резкий йодистый запах. Потом на асфальт тротуара легли сугробы, а в помещении аптеки были выломаны прилавки и деревянные шкафчики, но люди по-прежнему приходили сюда в надежде встретить спекулянтов лекарствами.

Когда Маша подошла к аптеке, там уже стояла женщина в кроличьем полушубке, поверх которого была надета огромная грубошёрстная жилетка, звенящая ледяными катышками. У женщины было серое лицо, словно вылепленное из скомканной обёрточной бумаги, и глаза, полные тревожной надежды.

Она посмотрела на Машу:

– У вас есть лекарства?

Маша отрицательно потрясла головой:

– Нет, мне самой нужен сульфидин.

Выглядело так, как будто она упомянула что-то запретное, потому что по лицу женщины внезапно пробежала судорога, а в глазах вспыхнула ненависть:

– Я первая пришла! Я! Сульфидин мне нужен. Мне, а не тебе. Моему сыну Вовику. Иначе он не выживет! Он умирает, мой ребёнок. Понимаешь?!

Маша не знала что возразить, а потому молчала, крепко прижимая к груди свёрток с вещами для обмена.

– Уходи! – яростно выпалила женщина, как сказала бы приблудной собаке. – Иди прочь!

– Не уйду. – Маша крепче упёрлась ногами в землю, упрямо наклонив вперёд голову.

Двумя руками, женщина попыталась оттолкнуть Машу с тропы. Её прикосновение было совсем слабым, как прыжок котёнка, и не могло стронуть Машу с места.

Женщина заплакала:

– Уходи, прошу тебя, уходи. Не бери грех на душу.

– Я не уйду, – сказала Маша, – зачем вы меня гоните? Может, лекарства хватит для всех.

Они развернулись в разные стороны, но едва Маша сделала шаг, как женщина придвинулась к ней вплотную, словно борец на ринге, чутко ловя каждый жест, каждое движение. Машины глаза то и дело метались к переулку, откуда мог выйти спекулянт. Она подумала, что ещё вчера без колебаний отвела бы спекулянта в милицию, а сегодня стоит, как нищенка на паперти, и молит про себя, чтобы ей хватило украденных лекарств.

Мимо аптеки шли люди, и Маша видела, что каждый раз женщина напрягается, готовая броситься наперерез.

Пожилой мужчина с мешком за плечами вёл за руку девочку-подростка. Медленно прошёл высокий военный, явно высматривая незнакомый адрес. Две старушки со счастливыми лицами тащили фанерную дверцу от буфета – скоро у них будет тепло.

Маша начала коченеть на морозе, когда через двор прямо к аптеке подошла девушка с фарфоровым личиком дорогой куклы. Взгляд её темных глаз нёс в себе уверенное превосходство, по которому Маша сразу поняла, что она – счастливая обладательница власти, какую дает человеку то, чего нет у других.