Подарить Варваре Николаевне заготовленный подарок Манюня не решилась, потому что не получилось задушевной беседы.

Варвара Николаевна примирительно улыбнулась и извинилась:

– Вы меня простите, но не могу вас пригласить на чай, мне надо срочно идти на работу, сейчас забью окно и отправлюсь.

Но всё же Манюня приехала к Серёжиной маме недаром, потому что на прощание Варвара Николаевна очень приветливо пригласила:

– Если окажетесь в Ленинграде, то заходите в гости.

– Обязательно приду! – радостно закричала в ответ Манюня. – Я буду к вам часто приезжать!

На этот раз Варвара Николаевна промолчала.

* * *

Варвара Николаевна отправилась разыскивать Катю Ясину сразу, как только получила письмо от сына. Сообщение о Серёжином ранении принесло успокоение от непрерывной тревоги. Видимо, сказалось напряжение каждого дня с ожиданием страшного известия, когда почтальон с похоронками в сумке кажется ангелом, имеющим силу казнить или миловать.

А ранение – всего лишь ранение, тем более, что письмо написано рукой сына, да и девушка сказала, что Серёжа идёт на поправку.

Ей понравилась славная розовощёкая девушка, представившаяся как Маня.

Варваре Николаевне было неудобно отпустить её без чашки чая, но в редакции срочно ждали текста брошюры по огородничеству. Ради внепланового правительственного заказа Варвара Николаевна простучала на машинке всю ночь, с трудом разбирая при свете коптилки заковыристый почерк автора.

Рукопись принесла дистрофичная женщина с прозрачным лицом – старший научный сотрудник Института растениеводства Иванова. Передавая свёрток, она извинилась за свой почерк, показав истерзанные работой руки с грязным бинтом на ладони:

– Совсем писать не могу, ручка из пальцев вываливается. Вы уж не серчайте за неразборчивость.

Варвара Николаевна не удержалась спросить:

– Где это вы так?

Иванова смущённо улыбнулась:

– Околачивали жестью ящики с картошкой. Приходится спасать семенной материал от крыс. Крысы нас совсем одолели. Каждый день ведём неравный бой со зверюгами. Даже из подвалов выйти боимся. Один человек всегда остаётся на дежурстве с палкой в руках. У нас ведь несколько тонн картофеля – сорта ценнейшие, зачастую единственные в мире. Их надо сберечь любой ценой.

Представив себе тонны картофеля, Варвара Николаевна судорожно сглотнула:

– Хорошо бы съесть хоть одну картофелинку, самую маленькую. Чем мы хуже крыс?

Она не имела в виду ничего дурного и сказала просто так, ради разговора, но доброжелательное прежде лицо Ивановой стало замкнутым:

– Что вы! У нас даже мысли такой никто не допускает! Как вы могли предположить такое кощунство?

Варваре Николаевне стало неловко, и она жалобно сказала:

– Я не хотела вас обидеть, просто всё время думаю еде. Я даже не представляю, какое нужно мужество, чтобы всю блокаду охранять невероятное количество продуктов и не поддаться искушению.

Ответом ей была солнечная улыбка, от которой стало тепло на душе.

– Вы знаете, – доверительно сказала Иванова, – часть коллекции мы смогли переправить по Ледовой дороге на материк.

– Правда? – Варвара Николаевна заулыбалась в ответ. – У меня сын шофёр автобатальона. Кто знает, может, и он возил вашу картошку.

Расстались они как добрые друзья, и Варвара Николаевна немедленно приступила к работе над рукописью.

Почерк у старшего научного сотрудника Ивановой действительно был сложный. В чём-чём, а уж в этом Варвара Николаевна разбиралась досконально.

К утру она стала ориентироваться в сортах моркови, а на главе о подкормке овощных культур не удержалась и заснула, уронив голову на скрещённые руки.