Перед тем как пройти в палату, Манюня достала круглое зеркальце и тщательно уложила колечками чёлку на лбу. Щёки у неё и так розовые, а губы надо накусать, тогда они станут алыми и полными.

Сергей спал. При её появлении раненые на соседних койках зашевелились. Их восхищённые взгляды доставили Манюне тайное удовольствие от собственной красоты. Горделиво поведя плечом, она присела на уголок кровати и стала смотреть на осунувшееся лицо Сергея с тёмной дымкой небритой щетины. Сквозь беспокойный сон он сдвигал пушистые брови и бормотал что-то неразборчивое. Манюня с интересом наклонила голову, но не смогла разобрать коротких слов, сложенных из неясных возгласов.

– Серёжа, Серёженька.

Она протянула руку погладить его по щеке, предварительно метнув взгляд на соседей по палате. Они наблюдали за ней во все глаза. Пусть пялятся сколько угодно – не каждый день в палату приходят красивые девушки. Сергей открыл глаза раньше, чем Манюня успела к нему прикоснуться.

В первый момент он с удивлением смотрел на неё, как сквозь стену, а потом с удивлением в голосе спросил:

– Маня? Ты откуда?

– Из Кобоны. К тебе приехала. – Она посмотрела на его забинтованное плечо, полуприкрытое солдатским одеялом, и спросила: – Больно?

– Не очень, – Сергей показал глазами на стакан воды, – дай попить.

Задрожавшие руки Манюни метнулись к стакану. Она склонилась к кровати так низко, что едва не задевала волосами лоб Сергея.

Сергей отстранился, насколько позволяла его неподвижность. Видеть Манюню ему не хотелось и разговаривать тоже.

По своему обыкновению она затрещала что-то необязательное, перескакивая с пятого на двадцатое. Подружка Лика, жена начальника склада, свежее пополнение у связистов…

Сергей не стал вслушиваться, подчиняясь течению собственных мыслей. Они были о Кате, о маме и о том, что хорошо бы улизнуть из госпиталя и снова сесть за баранку.

– Маня, не знаешь, мою полуторку пригнали?

Она замолчала на полуслове, обидчиво сжав пухлые губы:

– Не знаю. Наверное. Я у девчонок про полуторку не спрашивала. Я как услыхала, что ты в госпитале, едва не умерла! – Описав круг, Манюнины руки молитвенно сложились в лодочку. – Сразу побежала печь пирог с макаронами. Макароны в пирог надо не солить, а чуть-чуть подсластить. Я тебе потом тоже такой спеку.

Сергей с ужасом подумал, что рецепт пирога добьёт его окончательно. Он утомлённо прикрыл глаза. Ему хотелось есть, пить и спать, а Манюня сидела как приклеенная.

Чувствуя себя последним подонком, он вздохнул:

– Маня, ты хорошая, но я прошу тебя, не приходи ко мне больше. У меня есть девушка в Ленинграде, я не хочу тебя обманывать.

Она резко тряхнула головой:

– Нет!

– Да, Маня, прости.

Её глаза метнули молнии:

– Я всё равно буду приходить. Буду! И ты увидишь, что я лучшая.

Вскочив с яростью фурии, она схватила с тумбочки треугольник с письмом, которое он написал матери:

– Ей?

Сергей протянул руку:

– Отдай, это для мамы.

Манюня спрятала письмо за спину:

– Отправлю, не беспокойся.

Она выбежала, хлопнув дверью, как в плохой комедии.

«Надеюсь, мне не придётся писать второе письмо», – вяло подумал Сергей, ощущая облегчение оттого, что тягостное положение благополучно разрешено.

Некрасиво, конечно, получилось с Манюней, но он к ней в женихи не навязывался, у него есть Катя.

В письме к маме он написал просьбу найти Катю и сообщить ей, что он в госпитале. О том, что с Катей могло произойти непоправимое, Сергей предпочитал не гадать, суеверно запрещая себя кликать беду.