– А кому-то горе, – глухо возразила женщина рядом с Катей.

Она работала яростнее всех, почти не давая себе отдыха, и выпрямилась только один раз, чтобы заправить под платок прядь волос.

Катя тоже обратила внимание на оживление у почтового отделения. То и дело дверь громко хлопала и по тропинке проходил человек с тугой брезентовой сумкой на ремне.

Не понимая, она спросила, в чём дело, и старичок охотно объяснил, что на почте идёт воскресник по разбору писем.

Так вот оно что! Кате представила, сколько людей получат сегодня долгожданную весточку с фронта, и ей вдруг захотелось тоже получить письмо. Всё равно от кого, но лучше всего от Сергея или от Оли.

Стуча лопатой по спрессованному грязному льду, она стала представлять, как вечером придёт в казарму и дежурная скажет: «Пляши, Ясина, – тебе письмо!»

Впрочем, Оля не знает, куда писать. И снова перед глазами встала дорога, по которой они вместе шли в потоке беженцев, тоскливый Олькин взгляд на прощанье и посылка от исчезнувшей тёти Люды, лежавшая в кожаном саквояже.

Работать закончили уже в потёмках. Чтобы прийти в себя от усталости, Катя уселась на гранитную тумбу и, обращаясь, к Маше сказала:

– Машуня, ты иди, а я должна забежать в одно место. Мне Маруся разрешила на час задержаться.

Но Маша не двигалась с места. Двумя руками она оперлась на лопату, судя по всему приготовившись стоять до победного конца:

– Я с тобой, а то ты едва на ногах держишься.

– Маша, иди, – у Кати не было сил спорить, поэтому она просто встала и пошла прочь, махнув рукой на прощание, – я скоро вернусь, мне отсюда два шага.

В действительности расстояние было неблизким и простиралось на несколько улиц, потому что мама Сергея жила в соседнем районе.

* * *

Восьмого марта в городе проводились два воскресника: один по очистке города от снега и грязи, второй – по разборке и доставке писем.

Только в Куйбышевском районе на расчистке центра города работали 11 тысяч человек. В Смольнинском районе на воскресник вышли 6500 человек, в Выборгском и Ленинском – по 3500, в Дзержинском – 2600. В большинстве это были женщины. К вечеру они очистили трамвайные пути на ряде центральных магистралей, навели порядок во многих сотнях дворов.

По инициативе горкома комсомола 8 марта проводился также воскресник по разборке накопившейся почты. 700 комсомольцев, помогавших почтовым работникам, разнесли в этот день ленинградцам 60 тысяч писем.

* * *

Катя не могла сказать, зачем она идёт к Серёжиной маме – ноги сами несли. Она не планировала вступать с ней в беседу или стоять под дверью, ловя звуки голосов в квартире. Хотя, чтобы услышать Сергея, она согласилась бы даже повиснуть на подоконнике.

Хотелось просто убедиться, что Варвара Николаевна не убита горем. А раз так, то значит – Сергей жив и с ним всё хорошо, по крайней мере на данный момент.

Улицы по ходу пути несли на себе следы свежей уборки: дорожки расчищены, с проезжей части убраны осколки кирпича и куски бетона. Выбитые взрывом стёкла в бывшем универмаге аккуратно собраны в кучу.

Многие жители ещё не ушли с воскресника, а что-то копали, носили, отскребали. Со всех сторон слышались разговоры и, самое удивительное – смех. Казалось, что, собравшись вместе, люди не желают расставаться после долгой и одинокой зимы.

Глядя на согнутые спины и мелькающие лопаты, Катя подумала, что сегодня у Егора Андреевича была масса хлопот, потому что на воскреснике управхоз превращается в главнокомандующего пусть маленьким, но эффективным войском. И какая, в сущности, разница – очищать страну от грязи или от врага.

Философские мысли, приходящие в голову, быстро смывались под страхом от того, что она может прочесть на лице Серёжиной мамы.