Взвод МПВО выдвинулся на воскресник после полудня, когда на улицах уже вовсю кипела работа. Странно и радостно было видеть на прежде пустынных улицах сразу много людей: жив город, не умер, не сдался!

Около руин школы работала группа подростков. Носилки с мусором они тащили вшестером, как муравьи. Один парнишка поднял голову и залихватски засвистел. Наверное, радуется, что школа скоро откроется.

Катя помахала ему рукой.

Последний куплет строевой песни отзвучал у пятиэтажного дома, испещрённого выбоинами от снарядов. Верхние этажи были жилыми, а на первом располагались почтовое отделение и заколоченная дверь бывшей сапожной мастерской. За зиму серые стены здания успели обрасти снежными завалами, сквозь которые просматривались обломки кирпичей, помятое ведро, брошенные детские санки.

– Девчонки, смотрите, кукла! – закричал кто-то из девушек в строю, и все стали крутить головами по сторонам, словно видели куклу первый раз в жизни.

Это был вытаявший из-под снега большой пупс в алом комбинезоне и полосатом чепчике. Чья-то рука посадила его на подоконник почты. На фоне заколоченного окна пупс выделялся ярким цветовым пятном и таращил голубые глаза, словно изумляясь царившему вокруг беспорядку.

«Вещи оказываются долговечнее хозяев», – подумала Катя с надеждой, что маленькая хозяйка куклы жива и набирается сил в эвакуации.

Ей вдруг вспомнились две сестрёнки, которых они с Машей перед Новым годом отвезли на эвакопункт. Старшая девочка держала в руках узелок с вещами, а младшая – девчушка лет семи – прижимала к груди картонную коробочку, закутанную в розовое кукольное одеяльце.

– Что у тебя там? – не удержалась и спросила Катя.

Девочка вскинула на неё глаза, большие и голубые, как у пупса в красном.

– Кузя.

Она откинула край одеяльца, приподняла крышку коробочки и показала общипанного попугайчика размером с воробья.

– Это у него от голода перья выпали. Но Света сказала, что потом вырастут новые. Света всё знает. – Девочка посмотрела на сестру. – Главное, что мы не съели Кузю, ведь друзей не едят, правда?

– Правда, – подтвердила Катя, сдерживая дрожь в голосе, потому что семилетняя девочка с полысевшим попугаем в этот момент показалась ей сильнее всей гитлеровской армии вместе взятой.

Теперь сестрёнки давно на Большой земле, а попугай, наверное, успел опериться.

Дойдя до угла почты, Маруся остановила строй и повернулась к девушкам.

– Слушай мою команду! – Она очертила рукой фронт работ. – Наше подразделение отвечает за уборку почтовой территории. Задача ясна?

– Так точно, товарищ командир! – весело закричали сразу несколько человек, и строй девушек рассыпался по двору.

Кате с Машей досталось расчищать смёрзшийся вал нечистот под окнами дома. Канализация давно не работала, и жители выливали отходы прямо из окон.

Кроме них по ледяной горе колотили ломы нескольких женщин из местных. Ими руководил косматый старик, который сидел около жестяного корыта и ждал, когда оно наполнится обломками. Удовлетворившись результатом, старик с кряхтеньем перекидывал через плечо верёвку, привязанную к ручке, и волок корыто в сторону набережной.

– Вода унесёт, – пояснил он Кате на вопрос, куда относить собранные ледяшки.

Когда догребали первую кучу, начался обстрел на Васильевском острове.

– Бабоньки, поднажмём, а то скоро фашист по нашему квадрату ударит, – скомандовал дедок, – смотрите, как комсомольцы на почте лихо работают. Только и успевают сумки с письмами таскать. Сегодня кому-то счастье выпадет.

– А кому-то горе, – глухо возразила женщина рядом с Катей.