Их помощь оказалась кстати, потому что в этот момент подозрительные личности в виде мужчины и женщины, начали расходиться в разные стороны.

Катя припустила за женщиной:

– Гражданка с чемоданчиком, прошу вас остановиться!

Но женщина сделала вид, что не расслышала, только каблучки быстрее зацокали по чисто выметенному асфальту.

– Гражданка с чемоданчиком, я к вам обращаюсь!

Дёрнув плечом, женщина покачнулась на носках, внезапно размахнулась и бросила чемоданчик в середину чёрных руин обрушенного дома. От порыва ветра её пёстрая юбка раздулась колоколом, приоткрывая крепкие, загорелые ноги с круглыми коленками.

Перемахнув через балку, она гибко изогнулась и мигом оказалась на углу улочки, уводящей в дебри складских помещений.

– Куда! Стой, стрелять буду! – закричала Катя, бросаясь вдогонку, хотя пистолета у неё не было.

На ходу она успела заметить, как вокруг мужчины смыкается кольцо фабричных работниц, а он машет руками и отбивается.

Женщина бежала легко и быстро, размеренно работая локтями, подобно спортсменке-разряднице, и чтобы не отстать, ослабленной голодом Кате приходилось напрягать все силы. Сапоги стали пудовыми и с грохотом стучали по мостовой, противогаз гирей колотил по боку.

– Стой!

Женщина прибавила ходу. Катя не отставала. Она пыхтела, делала броски вперёд, но сократить дистанцию не могла. От жары и пота она почти ничего не видела, но знала, что должна догнать беглянку, даже если ради этого придётся умереть на месте.

Для последнего рывка Кате пришлось выжать себя до капли. Уже падая на колени, она сумела схватить женщину за край юбки и свалиться вместе с ней на мостовую.

– Убежать хотела? Не уйдёшь. – Слова вырывались с посвистом.

Извиваясь змеёй, женщина укусила Катю за запястье. Помада размазалась у неё по подбородку, прикрытому растрёпанными волосами. Лицо женщины было красным, а взгляд метнулся на Катю и остановился, застыв на армейских сапогах, которые притопали и встали рядом.

Резкая трель свистка оборвала схватку. Увидев милицейскую форму, пойманная обмякла и больше уже не сопротивлялась. По пути в милицию она ныла, что чемоданчик попал к ней случайно, потому что незнакомый мужчина попросил оказать ему любезность и подержать, пока он зашнуровывает ботинок.

А Катя тащилась сзади, прихрамывала натёртыми пятками и думала, что теперь ей точно не избежать гауптвахты.

* * *

Всё оказалось гораздо хуже, чем Катя думала. Всем пришлось пойти в ближайшее отделение милиции. Когда вызванный наряд увёл женщину с мужчиной, следователь в чине майора поставил на стол чемоданчик.

– Посмотрим, что за гуси так торопились от нас улететь.

Он отковырнул замки перочинным ножичком, заглянул под крышку и хмыкнул.

– Похоже, вы, девушка, поймали ракетчиков.

В кабинете, где они сидели, было широкое окно, полузадёрнутое светомаскировочной шторой, письменный стол, три стула и портрет Сталина с трубкой в руке. Голова майора доставала как раз до ободка картинной рамы, и казалось, что сапоги вождя прочно стоят на седой макушке с заметной лысиной. У майора были раскосые глаза с набрякшими веками, крутой лоб без единой морщинки и нос картошкой.

Наверно, его тянуло курить, потому что карандаш в руках он держал, как папиросу.

Распахнув чемодан, майор продемонстрировал ряды серебристых металлических трубок, плотно уложенных внутри тёмной обивки.

Катя с интересом вытянула шею. Хотя на занятиях по военной подготовке им показывали ракетницу и даже по одному разу дали выстрелить, она не предполагала, что увидит оружие диверсантов вот так, запросто, в фанерном чемоданчике.

– А я думала, что ракетчиков всех переловили в начале блокады. У нас девчата, – она поправилась, – бойцы МПВО ракетчиков по осени задерживали, а потом зелёные цепочки перестали появляться.