– А я думала, что ракетчиков всех переловили в начале блокады. У нас девчата, – она поправилась, – бойцы МПВО ракетчиков по осени задерживали, а потом зелёные цепочки перестали появляться.

– Правильно, – сказал майор, – работа была проведена большая. И население нам в этом активно помогало. Но как видите, диверсанты продолжают лезть и лезть в Ленинград как тараканы из всех щелей! И мы должны их давить и посыпать дустом, так чтобы на нашей земле и духа этих тварей не осталось. Верно? – Зажатым в пальцах карандашом он постучал об стол. – В общем, товарищ Екатерина Александровна, вот вам ручка, пишите рапорт о задержании преступников со всем подробностями. Это очень важно для следствия. Постарайтесь восстановить события поминутно.

– Как рапорт? – упавшим голосом спросила Катя, лихорадочно соображая, что времени до вечерней поверки остаются считанные минуты. – А может не надо рапорт? Мне пора в казарму.

– Странные рассуждения для бойца МПВО, – отложив карандаш, майор придвинул к ней листок бумаги. – А насчёт построения не переживайте, я сейчас позвоню в вашу часть и сообщу, что вы у нас. Называйте номер телефона.

– А665, – автоматом ответила Катя, проклиная ту минуту, когда занесла ногу через подоконник окна в умывальной. Если бы в умывальную вошёл кто-нибудь из девушек, то она не сидела бы сейчас здесь, сгорая от стыда и раскаяния. Но тогда ракетчики вышли бы ночью на свой страшный промысел и цепочками ракет навели бы на цель вражеские самолёты.

Майор снял трубку, и Катя с упавшим сердцем услышала, как он говорит с Марусей. От волнения ручка зацепилась пером о край чернильницы, посадив на бумагу жирную кляксу.

– Да вы не волнуйтесь, Екатерина Александровна, – по-своему объяснив её нервозность, сказал майор, – вы у нас теперь героиня. А командирша ваша сейчас подойдёт за вами, – он кинул взгляд на ручные часы, – обещала прибыть минут через двадцать.

Ничего не ответив, Катя наклонила голову и усиленно заскребла пером.

«Ой как стыдно получилось, ой как стыдно! Могла бы и по-хорошему отпроситься в увольнительную, Маруся всегда отпускала. И попутал же бес!» – ругала себя Катя. Чтобы не стоять навытяжку перед суровым взглядом Маруси, она лучше бы согласилась отсидеть на губе или пойти в атаку, искупить вину кровью. Мелькнула трусливая мысль немедленно попроситься на фронт.

Но идти на фронт ради такой низменной цели, как выговор, ей показалось подлым и непорядочным. Сергей на фронте Родину защищает, а она от наказания бегает. Виновен – отвечай.

Под эти мысли перо забегало по бумаге резвее, и когда в дверь раздался громкий стук, Катя уже дописывала рапорт о задержании преступника.

– Разрешите, товарищ майор? – Бледное лицо Маруси было непроницаемо.

Майор поднял голову и приветливо показал рукой на стул:

– Проходите, товарищ младший лейтенант, присаживайтесь. Выношу вам благодарность за воспитание бдительного бойца.

– Стараемся, товарищ майор.

Чеканный Марусин голос не предвещал ничего хорошего в ближайшем будущем.

Маруся опустилась на стул напротив, и Катя почувствовала, что её щёки заливает краска. Чтобы дать Марусе понять, что она не собирается бежать от ответственности, Катя заставила себя посмотреть Марусе прямо в глаза, а потом протянула рапорт майору:

– Вот, готово, товарищ майор. Я постаралась описать все подробности, как вы просили.

Майор тепло улыбнулся:

– Добро!

Он положил лист в папку и, привстав, задержал Катину руку в крепком пожатии:

– Благодарю за службу, товарищ боец МПВО! Так держать!

По улице Катя с Марусей шли в тяжёлом молчании.