Весь детский дом уехал раньше и ждал на Большой земле. Их группа из тридцати детей была последней.

От дыхания сотен людей воздух заполнил тёплый, влажный пар, капельками воды сочащийся с холодных стен.

Ждали недолго. Марина Александровна принесла посадочные талоны и повела ребят к машине.

Полуторки и автобусы под погрузку стояли длинной цепочкой от ворот до конца переулка. Молчаливая очередь с узелками в руках двигалась медленно. Лариса заметила впереди высокую женщину в клетчатом платке и стала следить за ней глазами. Когда клетчатый платок загрузится в машину, подойдёт очередь для детского дома.

Пока стояли, у Ларисы совсем замёрзли ноги. Чтобы согреться, она пошевелила пальцами, но тепла не прибавилось.

Её подсадил в кузов симпатичный молодой шофёр, которого звали Андреем. Дождавшись, когда кузов наполнится детьми, Андрей закрыл на задвижки задний борт, а потом широко улыбнулся:

– Покрепче завернитесь в одеяла, на Ладоге всегда ветер. Придётся немного потерпеть, но зато на том берегу отогреетесь и наедитесь.

От упоминания о еде ребята стали возбуждённо переглядываться, теснее прижимаясь друг к другу.

Черноглазая Айгуль, сидевшая рядом с Ларисой, недоверчиво сгорбила плечики:

– И кашу дадут?

– И кашу, и суп, и даже макароны с мясом, – подтвердил Андрей.

От упоминания макарон с мясом все потрясённо замолчали. Поездка по замёрзшему озеру – сущая ерунда, если в конце пути ожидает тарелка с макаронами!

Андрей повернулся к директору Марине Александровне:

– Имейте ввиду, что нам запрещено останавливаться по дороге, поэтому заранее проверьте, чтобы всё было в порядке.

– Мы готовы.

Марина Александровна поправила одеяло на маленьком Игоре, забившемся в самый уголок, и попросила:

– Лариса, подвинься, пожалуйста, я возьму Игорька на руки.

Своё одеяло Марина Александровна отдала двум сестрёнкам Оле и Любе, палаткой накинув его поверх голов.

«Это потому, что Люба кашляет», – подумала Лариса.

Ей нравилась Марина Александровна, и нравилось то, что она ничем не выделяет своего сына Юру. Юра сидел у самой кабины, нахлобучив на лоб потёртую меховую шапку с красноармейской звёздочкой.

Стискивая коленки, Лариса оперлась руками на выданный перед поездкой рюкзачок с личными вещами. Там лежала пара трусиков, две маечки, запасные чулки и Наташин альбом.

– Поехали! В добрый путь! – бодро сказала Марина Александровна. От того, что заведующая весела, ребятам тоже сделалась спокойно, тем более что впереди ждала тарелка с макаронами и, вы только вообразите, – с мясом.

Немного поёрзав на своих местах, дети затихли и стали смотреть, как машины одна за другой медленно спускаются с горки на ледовую трассу.

* * *

Сегодня на обед бойцам МПВО дополнительно выдали по котлете. Осторожно, чтобы не заметила строгая Маруся, Катя завернула котлету в бумажку и повела рукой вниз, к карману.

– Боец Ясина, я всё вижу.

Марусин голос вернул руку на стол, и под суровым взглядом командира Кате пришлось разломать котлету на части и съесть.

За то, что девушки утаивали еду для родных, Маруся отчитывала беспощадно.

Однажды Кате тоже досталось по первое число.

– Ясина, думаешь, ты самая умная и добрая, а все кругом дураки и жадины? – со сдержанной яростью говорила Маруся, пристукивая кулаком по столу. – Ты думаешь, что те, кто распределяет продовольствие, ошибаются?

Не имея права спорить со старшим по званию, Катя молчала, хотя очень хотела выкрикнуть, что в первую очередь надо кормить детей, а потом взрослых.

– Тебе не приходило в голову, что нас, бойцов МПВО, кормят потому, что мы обязаны помогать не одному, не двум, а тысячам ленинградцев и должны иметь для этого силы.