Чего бы ей хотелось, так это сорвать эти жуткие красные обои до последнего кусочка и отделать все заново. Но она понимала, что лучше приступать к своей реформаторской деятельности в менее революционной манере. Даже маленькое продвижение вперед за один раз сгодится.

Со своего почетного места над буфетом дикая птица свешивала безжизненную шею с нарисованного стола и сверлила ее мертвым глазом. Лора жизнерадостно кивнула ей:

— Ты достаточно долго портила нам аппетит. Придется тебе спуститься. А я найду на твое место что-нибудь веселое, даже если мне придется нарисовать это самой.

Элли приоткрыла дверь плечом и просунула в столовую голову.

— Вы звали меня, мэм? Мне показалось, что кто-то разговаривает. — Руки ее были в муке и тесте, и она старалась не уронить кусочки на пол.

— Ты слышала меня, Элли, — сказала Лора. — Я разговаривала с его милостью, там, наверху. — Она показала на картину на стене.

Глаза Элли округлились, и Лора тихо рассмеялась. В этом доме лучше было громко не смеяться, иначе сразу зазвонит колокольчик.

— Не беспокойся, — сказала она. — Все в порядке, пока я разговариваю с картиной на стене. Вот когда я начну разговаривать сама с собой, тогда надо будет волноваться.

Элли не отличалась большим чувством юмора, но, решив, что это что-то вроде шутки, скривила свой тонкий рот в подобии улыбки.

Тут пронзительно зазвенел колокольчик миссис Тайлер. В долгие зимние дни его серебряный звук стал более резким и менее музыкальным от постоянного употребления.

— О Боже, мэм! — запричитала Элли. В последние дни даже ее преданность миссис Тайлер несколько поуменьшилась. — Сейчас нужно следить за этим тестом, и вот ей что-то нужно.

— Иди на кухню, — сказала Лора. — Я посмотрю, что ей надо.

— Лучше не надо, — сказала Элли, тщетно пытаясь вытереть липкие руки. — В последнее время в нее дьявол вселился — прошу прощения, мэм. Бог знает, что она сделает, если вы войдете туда.

— Я все же пойду, — сказала Лора, вдруг приняв решение. — А ты заканчивай с хлебом.

Колокольчик снова настойчиво зазвенел, и Лора перешла коридор и открыла дверь, которая была запретной для нее с самого Рождества.

В камине горел слабый огонь, снабжая некоторым теплом соседнюю спальню, в воздухе стоял затхлый запах лекарств. Гостиная выглядела нежилой без знакомой фигуры в кресле у камина. Джейсон Каулз взирал со стены мрачнее обычного.

— Почему ты так долго не идешь, когда я зову тебя, Элли? — спросила миссис Тайлер тоненьким капризным голосом из полутемной спальни.

Лора спокойно подошла к двери.

— Элли вся в тесте, мама, поэтому я пришла узнать, чем могу вам помочь.

Старая женщина лежала под горой одеял, и в неясном свете из закрытого ставнями окна Лора увидела только темные глаза, злобно смотревшие на нее.

— Я не потерплю тебя в этой комнате, — дрожащим голосом произнесла миссис Тайлер. — Где мой сын? Я приказала…

Лора подошла к постели и остановилась.

— Сейчас в доме больше никого нет. Принести воды? Или лекарство?

Слезы бессильной ярости затуманили взгляд миссис Тайлер.

— Я не позволю издеваться над собой, когда я больна. Мне вредно так расстраиваться. Уходи и сейчас же пришли ко мне Элли. Мне… мне ужасно неудобно лежать.

Лора игнорировала ярость в следивших за ней глазах и опытной рукой пощупала под простыней.

— Конечно, вам неудобно, когда все сбилось в морщинистый ком.